Если она посмеялась над ним, а настроение у нее было отличное, то лишь потому, что ей представлялись счастливые перспективы – и он не мог не заметить этого. «Все прекрасно, только не понимаю, почему ты не скажешь, что такое с Милли». Но она лишь усмехнулась: «Может, ты привыкнешь к ней – непременно привыкнешь. Ты совершенно прав – пока они рядом с нами». Она безмятежно заявила, что дорогие подруги просто замечательные и надо так и воспринимать их – спокойно и ясно. «Они увидятся с тетей Мод, но не станут вредить нам: они смогут не смешивать одно с другим. Друг всегда придет на помощь, а Милли – друг». На этот раз она упомянула только молодую американку, умолчав о миссис Стрингем. «Кроме того, мы ей очень нравимся. Особенно ты, дорогой мой, имей это в виду». Он чувствовал, что она продолжает уклоняться от прямого разговора, и он с особой остротой почувствовал, как мало они могут сделать; впрочем, некоторые его ремарки свидетельствовали, что он кое-что начинает угадывать, и она постаралась закрыть тему, свести разговор к чему-то банальному. Именно так все и обернулось: он не думал, что она пыталась обмануть его, она только уклонялась от окончательной определенности. И ему оставалось лишь задать еще один вопрос: «Ты говоришь, что мы не можем встречаться тут, но мы ведь только что сделали это. И разве можно представить что-то приятнее?»
Она не хотела мучить его, этого он не предполагал, но в итоге ушел домой в состоянии некоторого дискомфорта, он даже нахмурился, когда она назвала их общение роскошью. Разве не было между ними особой зависимости? Зависимости, которая могла быть завуалирована и приукрашена, но в глубине души он знал, как мало надежды обрести свободу среди привилегий Ланкастер-гейт. Они поднялись в небольшие апартаменты – собственно, там была лишь комната, обставленная как будуар и декорированная отвратительным оттенком голубого, и этой комнатой никто не пользовался. Он с любопытством глянул на закрытую дверь, и Кейт отозвалась на его взгляд, заверив его, что все в порядке и тетя Мод могла бы доверять им – их можно оставить наедине и ничего не бояться. Но и это побуждало его задавать вопросы. Да, они были наедине, все так, он ощутил это, глядя на закрытые двери, подчеркивавшие интимность обстановки, покой большого дома. Ее сильная воля и его волнение создавали непривычное напряжение. Он не мог обладать ею, и это заставляло его сдерживаться и замыкаться в себе. Он не мог и не хотел поставить ее в неловкое положение. Он не просто желал ее, он ценил ее ум и характер; он хотел сохранить прямоту и легкость их отношений, но оставаться независимым – и ей предоставить ту же возможность. А потому внезапно спросил: «Ты принимаешь меня целиком, какой я есть, – как и я тебя?»
Она слегка побледнела, в основном из-за его тона – в нем она почувствовала силу его желания; удовольствие его не стало меньше от возникшего вдруг ее напряжения – оно притягивало его. «Ах, позволь мне самой попробовать! Уверяю тебя, я все вижу по-своему, так что потерпи немного: подожди, дай мне время. Дорогой, доверься мне, и все будет прекрасно», – заверила его Кейт.
Он не хотел возвращаться к разговору о доверии, но пришлось сделать это – и в ответ он внезапно обнял и крепко сжал ее, притяжение стало непреодолимым. Он испытывал почти ярость, повторяя с жаром: «Ты любишь меня, любишь меня, любишь меня?» – и она закрыла глаза, словно утратила контроль над собственными чувствами, и она испытывала благодарность за это. Капитуляция была ее ответом, ответ – капитуляция; ее пугало и радовало то, что она слышала и чувствовала, никогда еще они не были так близки. Долгие объятия были своего рода бегством от реальности, от проблем, стремлением обрести уверенность. Объятия были сильнее любых клятв, они были проявлением чистой и обнаженной искренности. Он ждал от нее лишь этого – искренности, она становилась основой, на которой могли строиться дальнейшие отношения. Столь многого ждали они друг от друга, столь многое нужно было устроить и понять, и потому он просил от нее заверений в любви. Клятвы и обещания – все это было сбивчивым, но важным разговором. Казалось, только теперь их вопросы были исчерпаны. Все изменилось, все стало просто – несмотря на несомненные сложности и нерешенные дела. Он сказал с улыбкой: «Я и вправду не хочу, чтобы ты подумала, что я тебе не доверяю». Она воскликнула: «Надеюсь, что нет! Как ты думаешь, что я собираюсь сделать?»
