Он больше не услышал от нее ни слова о том, что же такого видит она впереди, и развитие событий оказалось для него сюрпризом. Наутро после встречи с Кейт он получил телеграмму от миссис Лаудер, в которой она выражала надежду, что вечером он свободен и сможет прийти на ужин; даже в этом случае она сумела подчеркнуть, что он совершенно свободен в своем выборе. «Мы ожидаем также наших американских друзей, с которыми, как я рада была узнать, Вы знакомы!» Очевидно, его знакомство с американками оказалось плодом, горечь которого ему предстояло испробовать в полной мере. Однако поспешим добавить, что он скорее обрадовался и поспешил на Ланкастер-гейт; буквально вслед за ним, опоздав на пять минут к назначенному сроку в восемь тридцать, пришла миссис Стрингем, одна. Угасающий дневной свет, приглушенный свет ламп, формальный стиль позднего ужина и еще более поздних гостей – пунктуальной оказалась лишь миссис Лаудер. Кейт еще не явилась. Ему пришлось несколько неловких минут провести наедине с хозяйкой дома – он чувствовал неловкость, вероятно, из-за того, что неожиданное приглашение сделано было с нарочитой простотой. Он не привык к такому роду простоты, и от него требовалось некоторое усилие, чтобы соответствовать заданному тону. Зато тетя Мод была неподражаема в своей изысканной непринужденности. Он задавал себе вопрос: осознает ли она, как трудно бедному молодому человеку выдерживать требуемый уровень? Впрочем, он решил предоставить ей управлять ситуацией – а она явно хотела, чтобы он испытывал удивление и любопытство, что казалось ему глуповатым представлением. Он поймал себя на легком чувстве страха перед разговором с ней – по правде говоря, это было странно, потому что она была дружелюбна, а не напряженно-холодна, как он опасался. Возможно, холодность его бы рассердила, и это принесло бы облегчение; но в сложившихся обстоятельствах дружелюбие заставляло его стыдиться – и тетя Мод, принимая его благожелательно и просто, наносила точно рассчитанный удар. Она не затрагивала темы, способные породить дискуссию, она придерживалась легкой беседы, сковывавшей его формальностью. И потаенный стыд его вызван был тем, что все это наилучшим образом отвечало его интересам. Разговор был скучным, но томило не это, а именно чувство стыда, слабое, но отчетливое – и теперь он еще больше стыдился этой своей реакции. Отлаженный механизм подготовки к ужину в таком богатом доме был для него непривычен, создавал эффект внешнего шума и провоцировал ироническое восприятие. Ирония состояла в том, что все это выглядело жалким подкупом – не серьезным, денежным, а каким-то постыдным и нелепым, и он начинал ощущать себя дешевой подделкой. Унижение, вызванное собственной беспомощностью, составляло самую суть представления, устроенного тетей Мод; и хотя ее усилия не были заметны, она умело поддерживала нужную атмосферу, пока они ждали остальных запаздывавших гостей. Она поздравила его с возвращением из Штатов, задала про поездку несколько вопросов – самого общего свойства, и он отметил про себя ее скрытое, но отчетливо, как сквозь стекло, видимое любопытство. Она воспринимала Америку как вероятную сцену социального взаимодействия; идея посетить эту удивительную страну, казалось, захватила ее, пару минут спустя она уже говорила об этой поездке, как о воплощении мечты. Он в это не слишком поверил, но сделал вид, что верит; это позволило ей счесть его безвредным и безупречным собеседником. Она с энтузиазмом развивала эту тему, когда наконец вошла Кейт. И все сложилось отлично: разве можно считать угрозой столь застенчивого молодого человека, который не смог скрыть смущения при виде ее блистательной племянницы. Все в Кейт на этот раз казалось ему чрезмерным, и такой же чрезмерностью выглядели отношения между дамами: он не уловил между ними ни любви, ни привязанности, но лишь подчеркнутую любезность и приветливость со стороны хозяйки дома, на которую девушка отвечала с не меньшей широтой. Она была так прекрасна, совершенна с головы до ног, и у бедного Деншера закружилась голова: внезапно он подумал, что все это изобилие обстановки и манер для Кейт является чем-то само собой разумеющимся, обычным.
