– Все будет хорошо, вот увидите! – воскликнула она. Ей хватило мудрости остановиться на этом. Она должна была помочь Милли принять будущее, а оно вовсе не было безоблачным. За десять минут разговора у нее созрела новая мысль. Вероятно, все дело в том, что старая мысль обрела новую ценность и теперь все предстало в ином свете. В утреннем сумраке, столь внезапно сгустившемся вокруг, было не больше света, чем ночью могли подарить звезды. Тьма была плотной, но небо расчистилось, и звезда Сьюзан Шепард с этого момента явилась и сверкала ей, указывая путь. И это был первый свет, который она увидела в небесах с того момента, когда впереди раскрылась бездна. Была ли она зажжена визитом сэра Люка Стретта или ее собственными мыслями, она и сама не знала. Появление Милли в компании Деншера – или, скорее, он был в компании мисс Крой – произвело на нее впечатление, но только по прошествии некоторого времени Сюзи поняла, что это не было случайностью. В течение часа общего обеда и последующих разговоров она убедилась, что Милли и молодой человек как-то связаны, и Кейт Крой сумела укрепить ее подозрение. И это озарение странным образом соединилось с мрачным светом истины, раскрытой перед ней знаменитым доктором.
Новая информация меняла ее представление о происходящем и пробуждала фантазию. Пара доверительных фраз, между делом оброненных миссис Лаудер, попала на подготовленную почву. Сюзи уже сомневалась, что была права, слишком доверяясь старой подруге, – она всегда предпочитала молчать и хранить сведения и мысли при себе, полагая молчание высшей мудростью; но на Ланкастер-гейт, оставшись наедине в личной гостиной Мод Мэннингем, она постепенно расслабилась и раскрылась сверх обычного. Сюзи привыкла отдавать себе отчет в любом поступке или произнесенном слове, она гордилась самоконтролем. Она не отличалась остротой ума, предпочитая ей основательность суждений. Но в тот момент она была слишком поражена и испугана, буквально утонув в неизбежном. И потому она попросила у хозяйки прощения за несдержанность и позволения плакать. Она не могла расплакаться в отеле, где эти слезы увидела бы Милли, а теперь ей представилась счастливая возможность. Сперва она плакала и плакала – и только потом смогла говорить. Миссис Лаудер хватало такта и ума не торопить подругу.
– Я никогда больше не смогу вот так заплакать – по крайней мере, не когда она рядом; поэтому мне просто необходимо выплеснуть все, пока есть хоть какой-то шанс. Иначе это было бы признанием отчаянного положения. Но я с ней не для этого, я должна поддерживать и укреплять ее дух. Кроме того, сама Милли не заплачет.
– Надеюсь, у нее не будет для этого оснований, – заметила миссис Лаудер.
– Она не заплачет, даже если будут все основания. Она не выносит слез. В ней есть нечто, препятствующее подобному выражению чувств.
– О! – только и произнесла миссис Лаудер.
– Да, ее гордость, – пояснила миссис Стрингем, и с этого момента их разговор стал обретать форму.
Мод Мэннингем намекнула, что совсем не гордость удерживала ее от слез: иногда расплакаться заставляют совсем простые, бытовые вещи – расстройство дел, неприятные звуки, грубость других людей, необходимость принимать трудные решения.
– Вероятно, я бы сейчас плакала, если бы не писала письма, – добавила она.
Такое замечание без нажима позволило ее собеседнице собраться с силами. Дальше хозяйка уже не прерывала гостью, поскольку, как настоящий мастер, успела правильно настроить инструмент. Она даже дала бедняжке Сюзи еще пару минут, а сама положила письма в конверты, запечатала их и, вызвав слугу, передала на почту. И только потом сосредоточилась снова на миссис Стрингем, которая окончательно обрела способность говорить, но еще недостаточно успокоилась, чтобы промолчать. Вскоре она услышала все о визите сэра Люка Стретта и разговоре с ним о Милли.
– Он сам попросил о встрече?
– Думаю, он остался доволен. Наверняка остался. Он был около четверти часа. Полагаю, для него это достаточно долгий визит. Он был заинтересован.
– В ее случае?
– Он сказал, что мы не должны называть это случаем.
– А что же это?
– По крайней мере, не случай, – пояснила миссис Стрингем. – Она была у него раньше, я ничего об этом не знала. Она пошла, потому что чего-то опасалась, и он провел обследование, чтобы убедиться. Она ошибалась – все совсем не так, как она думала.
– А что она думала? – осторожно спросила миссис Лаудер.
– Он мне не сказал.
– А ты спрашивала?
– Я ни о чем не спрашивала, – сказала бедная Сюзи, – я только выслушала его. Он был прекрасен, но сказал очень немного. Но он крайне заинтересован.
– Но, дорогая, он мог проявить интерес к тебе, – дружелюбно прокомментировала Мод Мэннингем.
Гостья с энтузиазмом отреагировала на такое предположение.
– Да, милая, думаю, отчасти так. То есть он был необычайно любезен со мной, но…
– Ради нее? – уточнила миссис Лаудер.
– Именно так – ради нее. Я на все готова ради нее, и он это понял. Он сказал, что главное для нее сейчас – быть счастливой.
– Думаю, это для всех немаловажно. Так из-за чего ты так плачешь?
