Не то чтобы этим утром она чувствовала себя особенно плохо. Благословенное тепло южного лета проникало в роскошные комнаты, напоминавшие дворцовые покои, а прохладный камень пола был вытерт многочисленными шагами. Из-за окна доносился приглушенный плеск морских волн, а блики от воды играли на потолке – среди живописных медальонов в пурпурно-коричневых тонах старинной меланхолии, позолоченных деталей, тщательно выписанных лент и завитков, побегов и раковин, в окружении белых херувимов и симпатичных греческих ветров. Ряд окон мог служить иллюстрацией к Бедекеру. Она наслаждалась гостеприимством палаццо уже три недели, но все еще находила здесь что-то новое, может быть, потому, что впервые осталась одна – по-настоящему одна, – с тех пор как покинула Лондон, и это чувство охватило ее почти полностью. Если, конечно, не считать Эудженио. Неподражаемый Эудженио, которого ей рекомендовали и великие герцоги, и американцы, поступил к ней на службу в последние часы пребывания в Париже в результате долгих переговоров с миссис Стрингем; она предоставила ему полную свободу действий по организации дальнейшего путешествия по континенту. Он оказался настоящим сокровищем. Полиглот, эрудит, очень приятный в общении, он отлично справлялся с запутанными правилами ведения сделок в Италии. Между ними быстро установилось полное взаимопонимание и особая форма доверия, ограниченного определенным кругом тем.
Вскоре она убедилась, что происходит обычная история: за пять минут разговора Эудженио понял, что ей нужно, и – как все остальные – пришел к выводу, что она нуждается в постоянной заботе и опеке. Все на свете понимали ее, но никто, как ей казалось, не сумел так точно уловить ее желания и ожидания. Белые волосы, гладкое округлое лицо и внимательные выразительные глаза профессионала придавали Эудженио облик постаревшего тенора, который переключился на другой вид искусства – обслуживание богатых клиентов. Он придавал своим услугам личную, отеческую интонацию. Остальные подходили к этому делу как к бизнесу, но он вступал в эмоциональный контакт. Он вызывал доверие. Он стал действовать рука об руку с бедняжкой Сюзи, которую она теперь жалела больше, чем когда-либо, хотя и не говорила об этом вслух. Эудженио обладал дипломатическим тактом, и Сюзи сама не заметила, как ей осталось только сочувствие и внимание к девушке, а все реальные заботы легли на плечи нового человека. Милли нравилось доверять ему свои повседневные проблемы. Этой осенью Эудженио делал для нее больше, чем предполагал, – он дал ей возможность быть слабой, освободиться от принятия решений и просто жить. Стоило ей сказать: «В Венеции мне бы не хотелось оказаться в вульгарном отеле, я бы предпочла старинные комнаты, хотела бы жить независимо в течение нескольких месяцев» – и он тут же нашел палаццо: историческое, с живописными видами, без запаха сырости, почти вездесущего в этом городе, с фресками, гобеленами, прислугой…
Само это место служило подтверждением того, как хорошо он научился ее понимать. Про условия аренды она даже не стала спрашивать. Она понимала, что он неплохо на этом зарабатывает, но не имела ничего против. Очаровательные люди, поклонники Венеции, охотно предоставили ей свой дом и уехали в другие страны, и она удобно расположилась в домашней обстановке. Палаццо Лепорелли хранило историю и напоминало ей раскрашенного идола, увешанного подношениями. В качестве таковых служили картины и прочие реликвии венецианского прошлого. Этим октябрьским утром она медленно прогуливалась по дому, ощущая себя жрицей загадочного культа. Сладкий привкус одиночества усиливал остроту впечатлений. Она словно проникала в самую суть вещей, которые в тишине говорили с ней наиболее красноречиво; при звуке человеческих голосов вещи смолкали. Голоса окружали ее на протяжении многих недель, она привыкла к ним, привыкла отзываться на них; но тогда, в течение недель, другие обстоятельства отвлекали ее от того, чтобы вслушиваться в голоса, различать смысл сказанного. Она прогуливалась в толпе, в сопровождении разнообразного эскорта; четыре дамы, как определил их компанию сэр Люк Стретт, шли плотной группой, словно снежок, рассекая воздух. Сьюзан Шепард сравнивала их экскурсии с путешествиями императрицы Екатерины через российские степи; на пути то и дело возникали поселения, жизнерадостные жители приветствовали тут и там. Так они преодолели Доломиты и прибыли в Венецию, а миссис Лаудер и Кейт Крой имели большой успех среди соотечественников Милли, которые встречались во время путешествия.
