В одиночестве она обошла комнаты, любуясь мирным летним морем, время от времени прикасаясь к занавескам и жалюзи, наслаждаясь тенью и светом. Она воображала, что находится в ковчеге, посреди потопа, мир вокруг казался ей благословением. Она никогда-никогда не покинет его – она хочет всего лишь плыть сквозь этот свет, качаться в его мягких волнах. Она задумалась о том, что надо будет поговорить с Эудженио о некоторых планах, вернулась в большую гостиную, с которой начала неспешный обход апартаментов, и обнаружила там лорда Марка, о прибытии которого в Венецию не имела понятия. Слуга шел вслед за ней по комнатам, а потому вышло так, что она увидела гостя прежде, чем ей объявили о его визите. И он ждал, лорд Марк, он ждал ее – о, это было несомненно; никогда прежде она не замечала в нем нетерпения, хотя и теперь в нем чувствовалась привычная твердость. Как она позднее вспоминала, странность была в том, что она удивилась его приходу не сразу, а минут через пять; она была рада видеть его, готова была простить его вторжение в ее сладостное уединение, потому что он уже присутствовал в ее мыслях, еще до появления в доме. Его отдых подходил к концу, он хорошо выглядел, и все же ощущение, что он нарушил ее уединение, вносило неприятную ноту. При этом он не был ни дорогой Сюзи, ни дорогой Кейт, ни дорогой тетей Мод, ни даже полезным Эудженио, так что его вторжение не означало предательства друзей, которых она оставила, чтобы побыть одной. С ним она не была в полном одиночестве – с тех пор как он показывал ей потрет в Мэтчеме, она ощущала себя в безопасности с ним – те слезы, которых она стыдилась, сами по себе свидетельствовали, что она не была в опасности в его присутствии, принимала его защиту и покровительство. Она не забыла, как добр он был к ней там, в Мэтчеме, когда ей особенно нужна была такая доброта, и она обрадовалась, что не потеряла его, даже наоборот. Принимать его здесь, видеть его заинтересованным и очарованным было приятно, и он был явно доволен тем, что застал ее одну, без подруг. Вот все эти добрые чувства и мысли составили счастливые впечатления первых пяти минут общения. Он не спросил, где ее спутницы, лишь заметил, что в Карлсбаде холодно; на самом деле его это не слишком интересовало, замечание служило формальным вступлением в разговор, но Милли немного удивилась тому, что он знал, где они находятся. Замечание было мимолетным и вежливым, но девушка обратила внимание на потаенный вопрос. Прежде она думала, что его интересовала миссис Лаудер или Кейт, но сейчас она решила, что это не все объясняет. Тетя Мод писала ему, возможно, Кейт тоже писала – это было любопытно, но он пришел сюда не поэтому, у него были какие-то свои соображения. Он сказал лишь свое традиционное «О!» в ответ на ее рассказ о планах на утро – с участием Эудженио и миссис Стрингем, – этот возглас красноречиво показывал, что предложение встретиться с ними на Риальто или возле моста Вздохов не вызвало энтузиазма. Именно эта деталь заставила Милли насторожиться и спросить себя, в какой мере стоит ему доверять. Он от других знал, где они находятся, но он не стремился с ними встретиться. Он пришел к ней не для общения со всей компанией. Ей стало жаль, ей хотелось бы, чтобы он был частью необязательного и легкого общения, чтобы за этим не стояло никаких дополнительных смыслов. Наличие скрытого намерения заставило ее похолодеть, несмотря на радость видеть его, на приятные общие воспоминания про Мэтчем и картину Бронзино. Ей хотелось умолять его не предавать эти воспоминания. В течение следующих десяти минут разговора она убедилась, что он гораздо лучше и искреннее, чем она думала во время первого ужина у тети Мод. На тот ужин наложились впечатления от визита в Мэтчем, а теперь и ощущения от нового разговора, и это принесло ей облегчение. Между прочим, он заметил, как очаровательно то место, где она поселилась: «Настоящий храм хорошего вкуса и гордости, а вообще – симпатичный дом!» Чтобы доставить ему удовольствие, она предложила прогуляться по палаццо и все осмотреть, упомянув, что и сама только что делала это – просто так, без цели. Он без колебаний согласился и обрадовался тому, что принял за знак особого расположения.
Она не знала, что заставило ее снова ощутить одиночество после двадцати минут неспешной прогулки по дому, – в ней вновь проснулось подозрение, что ее гость скрывает свои истинные намерения. Не было определенных оснований для этого, лишь впечатление, что его очарование выглядело слишком безупречным, слишком старательным. Очарование было холодным в своем изяществе, полным поэзии, иронии, но безжизненным и лишенным человеческого тепла. Милли так и хотелось воскликнуть: «О, как романтично!» – но на деле романтично для нее было бы сидеть в уютном месте, никуда не выходить, наслаждаться воздухом безупречной чистоты и слышать отдаленный плеск волн о камни. Огромный парадный этаж здания, по которому они шли, был слишком великим и пустынным для этого.
– Ах нет, не надо спускаться – не надо вниз! – со вздохом сказала она.
