– Но почему? Разве эта величественная старинная лестница не ведет во внутренний двор? Там внизу наверняка бродят люди в костюмах, как на картинах Веронезе, и наблюдают за вами.
Она качнула головой – слишком легко, чтобы он ясно понял ее.
– Даже ради людей в костюмах, как у Веронезе. Ради настоящей красоты не надо никуда спускаться. На самом деле я обычно остаюсь неподвижной… сейчас, – добавила она. – Знаете, я совсем не выхожу. Все время сижу наверху. Вот почему вам повезло застать меня дома.
Лорд Марк удивился – он был совершенно нормальным человеком:
– Совсем не выходите?
Она осмотрелась, они находились этажом выше той комнаты, где она изначально принимала гостя, буквально над гостиной, с видом на канал через готические арки. Створки окон в арках были открыты, через них можно было выйти на широкий балкон – оттуда можно было любоваться восхитительной панорамой Большого канала; между окнами трепетали белые занавеси, словно приглашая к зрелищу. Однако она не откликалась на это приглашение, полагая, что ее личное приключение – внутри. И ее приключение не требовало движения.
– Я прогуливаюсь здесь.
– Вы хотите сказать, – медленно проговорил лорд Марк, – что нехорошо себя чувствуете?
Они приостановились в проеме арки, глядя на обветшавшие старинные дворцы напротив, на медленное течение вод Адриатики внизу, но минуту спустя, прежде чем ответить, Милли закрыла глаза, заслоняясь от вида, и закрыла лицо руками. Она упала на колени – на подушку у окна, молча наклонилась вперед, склонив голову. Она понимала, что ее молчание звучит слишком многозначительно, но сказать хоть что-нибудь было в этот момент свыше ее сил. Она не ожидала подобного вопроса даже от кого-то вроде Мёртона Деншера, тем более от лорда Марка. Все из-за того, что она придавала ему слишком мало значения, и его внезапный вопрос переполнил чашу ее самообладания, и нервы не выдержали. Если его тайное намерение состояло в том, чтобы выяснить нечто о ее здоровье, если он слышал что-то, разве не был этот вопрос с его стороны огромной ошибкой? Эта мысль поразила ее, когда она стояла там на коленях, беспомощная и растерянная, пытаясь собраться с силами. И вдруг ее озарило: не намеревался ли этот человек жениться на ней, причем именно из-за ее болезни? Если она протянет недолго, ее деньги останутся у него. Человеку, для которого успех в обществе и необходимые для этого деньги составляли самую суть жизни, вероятность, что она окажется не вполне здоровой и не сможет жить долго, должна представляться весьма привлекательной. Он будет просить, убеждать, охранять, оберегать ее – коротко или долго, насколько позволят доктора и природа, но его вполне устроит, что она больна, страдает, не способна справиться с жизнью сама… А через некоторое время он займет достойное положение пораженного горем, скорбящего вдовца.
Какие бы обличия ни принимала ее молодость, как бы хорошо она ни выглядела, порой Милли отдавала себе отчет в том, что интерес к ней был низким, отравленным мыслями о ее деньгах. Она старалась как можно скорее забыть об этом, не иметь дела с такими людьми, не замечать их внимания, но в данном случае мысль об отвратительных мотивах неожиданно и неприятно поразила ее. Они не читались напрямую в холодном британском взгляде лорда Марка, его темная сторона была элегантно прикрыта и лишь на мгновение промелькнула перед ней. В конце концов была причина – даже две причины, – почему мотивы ее гостя не имели значения. Во-первых, даже если бы он был влюблен и мечтал взять ее замуж бесприданницей, она не согласилась бы стать его женой. Во-вторых, она чувствовала с его стороны вполне искреннюю, человеческую, дружескую заботу. Он и вправду желал ей добра, и если у него сложилось впечатление, что она слаба, что ей угрожает опасность, то это результат ее собственного поведения, а он, может быть, всего лишь питает к ней расположение и огорчен ее состоянием. И эта мысль осталась с ней, отогнав подозрения, позволяя преодолеть инцидент с внезапной постыдной слабостью. Если бы он был настолько тронут, чтобы поступить, как бы ей хотелось, не стал бы давить на нее или задавать этот злосчастный вопрос, в таком случае она бы не смогла отвергать его. Но снова, снова она чувствовала странности, фальшивые ноты. Она решила, что не станет прогонять его, сохранит едва ли не единственные легкие, необязательные отношения. Оба они могли оставаться внешне очаровательными, естественными, как персонажи оперы. А потому она собралась с духом и сказала:
– Я прогуливаюсь здесь. Я не устала от этого места. Никогда не устану – оно мне идеально подходит. Я его обожаю и не хочу покидать его.
– Я тоже не захотел бы! Но при счастливом стечении обстоятельств… Вам и вправду очень нравится жить здесь?
– Думаю, мне бы понравилось умереть здесь, – сказала бедная Милли после короткого раздумья.
Он рассмеялся. Именно этого она и хотела – такой непосредственной человеческой реакции, без темной оборотной стороны.
