Он планировал пообедать во дворце в час или два и в итоге так и сделал. Он встретился с тремя дамами – миссис Лаудер, миссис Стрингем и Кейт, все они были под влиянием венецианского очарования. А потом тетя Мод посоветовала ему покинуть их и отправиться к мисс Тил. Он обратил внимание на примечательные обстоятельства: прежде всего, владелица дома на Ланкастер-гейт обратилась к нему публично, при двух других дамах, которые могли оказаться частью ее плана, – не только Кейт, но и миссис Стрингем. И его поразило, что все происходило в точности с замыслом Кейт, и они все с энтузиазмом отправили его в палаццо к Милли. Оставался вопрос: выглядел ли он дураком? А неловкость, которую он ощущал во время поездки на гондоле, нарастала по мере приближения к цели; и немалую роль в этой неловкости играли вежливые улыбки, которыми обменивались дамы, оставшиеся позади. Двадцать минут спустя он застал Милли Тил в одиночестве и посидел с ней за чаем, пока не вернулись остальные дамы. Самое странное в этом – легкость, с которой все происходило. Странность эту он осознал потом, когда ушел. А в присутствии хозяйки он просто сидел рядом с девушкой, как с сестрой, не испытывая ни волнения, ни тревоги. Он встречался с ней регулярно, с момента приезда. Миссис Лаудер, Сьюзан Шепард и даже его Кейт обращались с ней, как с принцессой, как с ангелом, звездой, но для него подобных сложностей не существовало: наедине она переставала быть принцессой, ангелом или звездой, превращаясь в простую американскую девушку, с которой он познакомился в Нью-Йорке и с которой было легко болтать о пустяках. Она была добра к нему в Америке, теперь он был добр к ней. Она радовалась его визитам, но ничего особенного между ними не было. Единственная слишком высокая нота порой звучала, когда ей хотелось удержать его рядом. Она не просила его, не настаивала, но романтическая обстановка палаццо окружала ее, и она пыталась вовлечь его в эту атмосферу. Деншер реагировал с чувством юмора, с дружелюбием и мягкостью. Ему нравилось это место, нравилось находиться рядом с ней.
Кейт улучила момент, чтобы обменяться с ним парой шутливых фраз, поинтересовавшись, не скучает ли он. Ему показалось странным такое определение для разговоров с Милли. Появление Кейт и вправду многое изменило – он буквально тонул в странности происходящего. Он тонул, потому что делал все, как сказала Кейт, он не принимал решений и не строил планов – сам поток жизни поглощал его. Но острое, новое, болезненное ощущение раздражало его с тех пор, как он покинул палаццо, оно не оставляло его за ужином. Он говорил себе, что должен вести себя правильно, он повторял это, пересекая канал на трагетто, размышляя о смене места проживания; и когда он смотрел на воды канала, взгляд его был устремлен куда-то вдаль. Было ли необходимо все это? Необходимость делать все правильно была инстинктом – он понимал это, как понимают, что, для того чтобы попасть в одно место, сперва необходимо добраться до другого. Если бы он разжал руку – ту руку, что помогала ему удерживать все в целости, – причудливая ткань реальности в мгновение осыпалась бы, пропуская поток света. Конечно, все дело было в нервах; он был способен действовать прямо и непосредственно именно потому, что нервничал; однако, если это состояние будет усугубляться, он потеряет контроль над собой. Он шел по острой кромке, по сторонам тянулись крутые склоны, и от него требовались все силы, чтобы удерживать равновесие. В это положение поставила его Кейт, и он ступал медленно, шаг за шагом, чувствуя иронию ситуации, управлявшей им. Не то чтобы она подвергла его опасности, для реальной опасности нужно было нечто иное. Но он ощущал, как закипал гнев, внутреннее сопротивление, нетерпеливое желание и досада, из-за того что им манипулировали. Она все изящно сделала, но в чем был истинный смысл его непрестанной покорности ее воле? С самого начала, с первого момента их знакомства он чувствовал себя с ней «прекрасным принцем», исполненным юмора, щедрости и благородства, он всегда был уверен в ее привязанности и восхищении, он ничего не боялся. И это совсем не походило на романтические истории из дешевых книжек. Теперь те изначальные чувства возвращались к нему, и он не мог удержаться от безграничного восхищения и даже зависти перед ее талантом жить, столь отличным от его собственной слабой жизненной силы; только сейчас это еще и раздражало его, так как он был разлучен с ней.
