– Нет… мне не удалось. И смысла нет. Я не сумел ее понять. Уверяю вас, естественно, я очень старался.
Он говорил с уверенностью, которая показалась его собеседнице свидетельством искренности; на нее произвело впечатление, что он впервые сказал что-то о своих чувствах; ее тем более поразило, что прежде ей никак не удавалось вызвать его на откровенность, он ограничивался вежливостью по отношению к ней. Она имела в виду нечто определенное, – конечно, не высказывая это вслух, – когда говорила о жалости; все дело было в мере вкуса и сдержанности, но легкая дрожь в голосе выдавала ее; но он не потрудился выяснить, что это было.
– Почему «естественно»?
Вероятно, ей не стоило спрашивать: объяснения могли завести их еще дальше. Однако она отметила, что разговор о той, другой девушке по-настоящему задел его за живое; и было в этом нечто серьезное, позволявшее ей больше узнать о той широкой «действительности», о новом мире, в который она заглянула, и такая перспектива ее манила. В этот самый момент лорд Марк заговорил, и за его спокойствием звучало что-то важное.
– Понимаете, вы неправы, полагая, что все мы друг друга хорошо знаем. В некоторых случаях мы сталкиваемся с невозможностью что-то узнать. Во всяком случае, с ней я отступил… вот так. Вы должны мне помочь – расскажите мне, когда узнаете больше. Видите, – добавил он с мягкой улыбкой, – я вам совершенно доверяю.
– А почему бы вам не доверять мне? – спросила Милли, отметив про себя неожиданную в столь утонченном светском человеке безыскусную простоту.
Она задумалась, не начинает ли во имя своей игры морочить ему голову; но стремление к честности входило в противоречие с ее желанием поладить с ним. Тем не менее она не могла не высказать недоумение по поводу его последней ремарки, хотя в то же время ее уже занимала другая тема. Та красивая девушка была частью его круга, его общества, но она заставляла его испытывать неуверенность; а вот с ней самой – маленькой американкой, дешевой экзотикой, импортируемой оптом, с ее предсказуемым прошлым, привычками, образованием, свойственным всем ее соотечественникам с минимальными вариациями, – с ней он был совершенно уверен в себе и доволен. Удивительно было то, что Милли отлично понимала его удовольствие, а потому сказала совершенно искренне:
– Конечно, я поняла, что она может быть довольно сложным человеком; настолько же, насколько я должна казаться простой.
И это она запомнила из всего разговора, как самый интересный вывод. Ей все больше нравилось чувствовать себя простой; ей даже захотелось сохранить такой образ по возвращении домой, если возможно было и там производить впечатление дешевой экзотики. В какой-то мере это могло защитить ее и скрыть все то, что она не хотела показывать окружающим, в особенности лорду Марку. Ей казалось, что все за этим столом знают друг друга, и если уж красивой девушке удалось даже в этом кругу посвященных сохранить свою личность в тайне, значит, и ей, Милли, такое может быть доступно.
