В какие-то мгновения, например на Вигмор-стрит, они бродили в толпе, и бледная американка с интересом оглядывалась, британцы казались ей странными и забавными, и она с удивительной непосредственностью ко всем и ко всему присматривалась, и Кейт вдруг поняла, что общество девушки, ее свобода давали ей ощущение счастья. Милли отличалась легкостью, она ни о чем никого не просила, не обращалась за помощью, ее свобода и уверенность поражали, а единственным законом для нее были собственные прихоти; и все бросались угождать ей, говорить комплименты, предлагать свои услуги. Кейт в эти дни позволила себе свободу и блаженство, окунаясь в поток воли и щедрости новой знакомой. Она не ждала никакого подвоха от судьбы, никаких противоречий или сложностей, все представлялось безмятежным. Но когда Милли за ужином у миссис Лаудер беседовала с лордом Марком об этой девушке, присматривалась к ней со стороны, сама Кейт тоже пыталась составить о ней представление; ей показалось, что Милдред Тил не тот человек, который любит перемены, переезды. Кейт не была уверена, что ей это дает и почему это важно, но в любом случае вряд ли кто-то ненавидит эту американку за ее богатство. Красивая и уверенная в своей женственности, она видела, что владелица миллионов – или каково бы ни было реальное состояние Милли – вряд ли обладает личным и житейским опытом, а потому старалась не раздражаться и не досадовать. Несомненно, тетя Мод права, подчеркивая свою симпатию к гостье, и та заслуживает помощи и дружелюбия, как и то, что денег у тети Мод было, видимо, меньше, чем у американки. Кейт была уверена, что тетя Мод ищет способ воспользоваться знакомством в своих интересах, хотя не факт, что она сама знает, как это можно сделать; поэтому на текущий момент она твердит, что Милли очаровательная, но странная, и в этой странности заключается часть ее очарования; и именно тетя Мод настаивала на том, чтобы Кейт подружилась с американкой. Неделя в ее обществе – старания превратить Милли из случайной странницы, неожиданно оказавшейся на их пути, в подругу – обернулась подарками, встречами, знакомством с городом, взаимным восхищением и обменом комплиментами. Кейт быстро добилась от Милли согласия, что покажет ей магазины, но при условии, что американка не будет скупать все подряд в качестве подношений новой подруге и не будет складывать весь мир к ее ногам; правда, перед этим она успела, несмотря на протесты, стать обладательницей нескольких драгоценностей и различных аксессуаров.
Абсурдность ситуации была тем больше, что к концу недели оказалось, что в качестве благодарности, своего рода «возврата» услуги, Милли захотела узнать поподробнее про лорда Марка, а также попросила о привилегии нанести визит миссис Кондрип, сестре Кейт. Англичанка пыталась предложить ей другие, более качественные развлечения, но Милли настаивала – с безмятежной искренностью – и предпочитала поездку в Челси к одинокой даме, а не посещение оперы. Кейт не скрывала восхищения таким бесстрашием: подруга не опасалась скуки, которая виделась почти неизбежной. В ответ Милли заявила, что ей ужасно любопытно, так что Кейт оставалось только недоумевать, что за странный каприз и откуда такая решительность. Некоторые вопросы Милли казались вполне разумными, хотя Кейт не очень понимала, чем заинтересовал американку лорд Марк. Суждения Милли о нем были весьма поверхностными, но и Кейт не знала, что сказать: он бывал на Ланкастер-гейт, но у нее не сложилось о нем ясного впечатления, по крайней мере, она не могла точно сформулировать свои ощущения. Обычно людей судят по каким-то определенным поступкам или словам, по тому, что отличает их от других или проявляет их истинный нрав; но в данном случае трудно было разобраться, что скрывается за безупречными манерами. Тетя Мод ценила в нем некое ожидаемое будущее, воспринимала его как нечто бесспорное и практическое, словно речь шла о выборе повара или катера. Сама Кейт вовсе не считала его пустым человеком; возможно, он обладает немалыми способностями, но ничего конкретного она в нем не видела. С другой стороны, у него были свои достижения, известные не всем, ведь не случайно тетя Мод воспринимала его всерьез. Несомненно, лучшее, что о нем можно было сказать: тетя Мод верила в него. Она отлично разбиралась в людях, и… нет, лорд Марк не был пустым или незначительным. Некоторое время он был депутатом парламента от партии тори, но при первой возможности потерял место, причем вполне намеренно. Однако никакой другой явной цели в жизни у него не было; не исключено, что именно это служило признаком его ума, он был из тех, чей ум отлично сочетается с отсутствием цели в жизни. Даже тетя Мод не раз признавала, что он совершенно замкнут. При этом он не был равнодушным, по крайней мере, равнодушным к себе, и он умел извлекать все необходимое ему из визитов на Ланкастер-гейт, но и давал то, чего там от него ждали; так строилось все в Лондоне, вся система светских связей и отношений.
