У нее возникало неприятное чувство, что человек, достаточно хороший и подходящий для Милли Тил, может оказаться недостаточно хорош для другой девушки; хотя, как ни странно, она готова была простить миссис Лаудер ее нетерпимость. Кейт Крой с облегчением понимала, что сама миссис Лаудер всего этого не замечала; но в конце концов она догадалась почему. Разве не достаточная причина в том, что красивая девушка, обладавшая еще дюжиной преимуществ, была не такой жестокой, и разве не предлагала она то, что никто прежде не давал ее новой подруге: дикую красоту и странную грацию? Кейт не была по-настоящему жестокой – и до сих пор Милли даже не допускала в ней даже потаенной жесткости; в ней не было агрессии, но чувствовалось безразличие, вероятно, бывшее способом самозащиты, вызванным привычкой ожидать неприятностей. Она заранее упрощала ситуацию, у нее всегда наготове были сомнения; как говорили в Нью-Йорке, она сразу признавала, что не рассчитывает никому понравиться. Уж в этом отношении англичане были намного быстрее соотечественников Милли; вскоре после приезда молодая гостья ясно видела, насколько привычными становились такие инстинкты в мире, исполненном опасностей. Очевидно, на Ланкастер-гейт поджидало больше опасностей, чем можно было заподозрить в Нью-Йорке или вообразить в Бостоне. Здесь на каждом шагу она замечала предосторожности, и все же это был восхитительный мир, пусть и с предосторожностями и какими-то сомнениями по поводу Сюзи.
Она, конечно, старалась компенсировать Сюзи прохладный прием; поскольку долгие, затягивавшиеся допоздна разговоры между двумя женщинами затрагивали абсолютно все, что происходило с ними в течение дня, пока они были врозь, и еще что-нибудь сверх того. Она могла быть отстраненной, насколько того требовали обстоятельства в четыре часа пополудни, но ближе к полуночи, наедине со Сьюзан Шепард, она позволяла себе свободу, недопустимую при любом другом собеседнике. Тем не менее после шести дней пребывания в Лондоне, с задержкой столь малой, что и упоминать не стоит, ей так и не удалось сообщить подруге новости, сопоставимые с теми, что та принесла после прогулки с миссис Лаудер по замечательному Баттерси-парку. Старшая компаньонка общалась с ней, пока младшая развлекалась самостоятельно; дамы катались в прекрасном экипаже, который Милли вызвала для них к отелю, – самой тяжелой, разукрашенной и смешной повозке, которую Сюзи когда-либо видела, принадлежавшей «конюшне» с сомнительной репутацией; в итоге во время кольцевой прогулки, повторенной неоднократно, они выяснили, что обитательницы дома на Ланкастер-гейт знакомы с единственным давним английским приятелем Милдред – джентльменом, связанным с британской газетой (Сюзи избегала называть его по имени), тем самым, что мимолетно пересекался с Милли в Нью-Йорке и невольно побудил ее к путешествию в его страну. Конечно, в Баттерси-парке его называли по имени, как бы иначе стало ясно, о ком идет речь; и, естественно, Сюзи, прежде чем поделиться тем, что она сама знала, уточнила, что подруга подразумевает именно мистера Мёртона Деншера. Дело в том, что Милли сперва сделала вид, что не понимает, о ком речь; девушка отлично контролировала себя, показав, что немало удивлена таким странным совпадением. И Мод, и мисс Крой знали его, однако при упоминании о нем не звучало ни малейшего намека на близкие отношения с ним. Сюзи подчеркнула, что не она завела разговор о нем, точнее, сперва вообще мелькнул в разговоре некий молодой журналист, знакомый миссис Лаудер, недавно отправившийся по заданию редакции в Америку – миссис Лаудер сказала «в вашу замечательную страну». Но миссис Стрингем уловила все с полунамека, тогда только она, не желая ничего дурного, признала знакомство мистера Деншера с Милли, хотя в последний момент и прикусила язычок, чтобы не зайти слишком далеко. Миссис Лаудер была искренне поражена, но затем – это было заметно – тоже сдержала речь на то короткое мгновение, когда обе дамы пытались скрыть нечто друг от друга.
– Только я вовремя вспомнила, – заметила старшая подруга Милли, – что мне, собственно, нечего скрывать, и ситуация стала намного проще и приятнее. Я не знаю, что там оставила при себе Мод, но что-то она мне не рассказала. Она явно заинтересовалась тем, что вы знакомы, что вы встретились и быстро нашли общий язык. Но я осмелилась сказать ей, что вы не успели стать настоящими друзьями. Не знаю, насколько я права.
Пока она объясняла все это, ей казалось, что в какие-то мгновения Милли готова была ответить, – и это было справедливое наблюдение; однако старшая компаньонка едва ли отдавала себе отчет в том, насколько важно было это для девушки. Странно, что этот англичанин внезапно оказался и тут и там; однако ничего чудесного в этом не было – все говорят, что мир необычайно тесен. Несомненно, Сюзи была права, не называя его по имени. Что же тут невероятного? И как повернутся обстоятельства, если он вернется и обнаружит, что они тут скрывали что-то про него?
