Таким образом, через три или четыре дня наблюдений Кейт превратилась для Милли в воплощение «другого»; причем это был такой «другой», который открылся перед ней в новом свете во время обещанного визита в Челси, в квартал знаменитого Карлайля, район его призрака, его поклонников, место обитания «бедняжки Марианны». При первом взгляде на Марианну Милли была поражена тем, как сильно может различаться в Англии социальное положение родных сестер, как мало может быть между ними общего и как подчинена обычная жизнь иерархическому, аристократическому порядку. Сведения, предоставленные миссис Лаудер, ставили ее племянницу в несколько двусмысленное положение, и избежать сомнений было невозможно, хотя Милли с помощью лорда Марка смогла кое-что выяснить, заодно составив собственное представление о тете Мод; однако очевидно было, что миссис Кондрип, скажем так, пребывала в ином общественном пространстве. Короче говоря, она находилась на иной социальной карте, и, направляясь к ней, гости мысленно перелистывали одну за другой страницы атласа, пока не вздохнули с облечением: «Ну вот, мы на месте!» Конечно, к пункту назначения вел мост, совершенно необходимый, и Милли отметила про себя, что от человека, не привыкшего к местной топографии, преодоление таких мостов и дистанций требует большого внимания. Здесь требовалось не демонстрировать изменений поведения в зависимости от положения других людей, но, напротив, придерживаться ужасающе хороших манер, постоянно контролировать себя, оставаться безупречной. Постоянный самоконтроль в любой обстановке, ужасающе хорошие манеры, осознание различий в положении, мосты, дистанции, точное знание социального атласа – все это оказалось для молодой американки чрезмерным, она чувствовала себя героиней романа, словно попала в смешанный мир Троллопа и Теккерея, но в наибольшей степени – Диккенса, именно его истории она вспоминала, совершая необычное паломничество. Позднее, тем же вечером, она делилась с Сюзи впечатлениями и именно так описала свой визит, признавшись, что обожает Теккерея и Диккенса; впрочем, реальность была менее колоритной, чем она ожидала, но и не слишком пугающей, больше похожей на историю Пиквикского клуба. Она пояснила, что миссис Кондрип не слишком похожа ни на миссис Никльби из романа, ни на овдовевшую и вечно сердитую миссис Микобер, хотя, судя по тревожным предварительным рассказам бедняжки Кейт, можно было именно этого ожидать.
Во время позднего разговора миссис Стрингем, искренне желавшая, чтобы события их английской жизни соответствовали надеждам Милли, основанным на вычитанных из книг идеях и фантазиях, жадно ловила такие моменты откровенности и бережно собирала наблюдения своей спутницы – тут сказывались привычные реакции Сьюзан Шепард, автора светской хроники, – разрушавшие холодные высокие сферы условностей, в которые вовлекло их обеих ее давнее знакомство с Мод Мэннингем. Милли никогда не оставляла Сьюзан Шепард надолго одну и нетерпеливо, с искренним теплом тянулась к ней, словно искала в ней опору. Но этим вечером все было иначе, девушка была сильно взволнована впечатлениями от часа, проведенного в Челси, от встречи с миссис Кондрип, особенно от тех кратких минут, когда Кейт вышла с одним из племянников, чтобы отвести его в спальню из-за легкого недомогания, и хозяйка дома внезапно, без всякого перехода, заговорила про мистера Деншера, упомянула его с досадой, как человека, с которым ее сестру связывают нежные чувства.
– Она хотела, чтобы я выяснила у Кейт, что происходит между ними, – сказала Милли, – так как считает эту перспективу ужасной и уверена, что надо воспрепятствовать этому.
Сюзи удивилась:
– Воспрепятствовать чему? Легко сказать. Что тут можно предпринять?
По губам Милли скользнула едва заметная улыбка.
– Полагаю, она желала бы видеть меня снова и наедине обсудить ситуацию.
– Она считает, что вы можете что-то сделать?
К этому времени девушка уже сформулировала для себя общее впечатление от разговора.
– Ничего я не могу, кроме как восхищаться ее сестрой, которую она, кстати, совершенно не понимает; я могу лишь проводить время с ней вместе, пока нахожусь здесь, вот и все.
Старшую даму поразило, что сказано это было с необычной для Милли резкостью, словно миссис Кондрип по-настоящему смутила и расстроила ее. Миссис Стрингем еще не доводилось видеть свою спутницу столь взволнованной, исполненной внутреннего раздражения, скрытого за сияющей золотой оболочкой отменного воспитания. Испытывала ли при этом Милли поэтические чувства или они представлялись таковыми самой Сьюзан Шепард, сказать было трудно.
– Однако она добавила кое-что конкретное, – продолжила девушка. – Она попросила не рассказывать о ее словах Кейт. Она рассчитывала, что я не стану говорить с ее сестрой о ее подозрениях.
– А почему мистер Деншер видится ей столь ужасным? – поинтересовалась миссис Стрингем.
Казалось, Милли мгновение колебалась – вероятно, беседа с миссис Кондрип была более подробной, чем она сообщила ранее.
