На взгляд Милли, прекрасный старинный дом, помимо террасы и сада, словно на экстравагантной картине Ватто, должен был обладать особой старинной золотой атмосферой легкого упадка, летнего сияния, сдерживаемого превосходным вкусом. Более того, за час беседы она обнаружила в себе новое качество – возможность знакомиться с очаровательными новыми людьми, прогуливаться по залам с доспехами, живописью, диковинками со всего мира, коврами, чайными столиками, деталями, указывающими на высокий стиль и служащими признаками несомненного, тщательно выстроенного счастья. Величие стиля – это грандиозный сосуд, а все остальное – милые индивидуальные сокровища, простые знаки гостеприимства, почтенного возраста блистательных хозяев и хозяек, такие значительные и такие простые, публичные и сокровенные, приобретенные там и тут элементы целого. Сплавленные воедино, сформированные по общему плану, способному поразить девушку, как и крошечная чашечка кофе, поданная чьей-то заботливой рукой, они оставались самой сутью, в то время как большой поток подхватывал и нес ее, со всей свежестью юной жизни и свежестью первой и единственной весны. Почему высшая точка была достигнута именно в этот момент, при участии тети Мод, – вот что имело значение. Для бедной робкой девушки внезапное изобилие впечатлений могло бы стать источником потрясения – а именно это устроила для нее миссис Лаудер. Все было слишком великим, включая великие картины, являвшиеся частью, несомненно, блистательной жизни – а эта жизнь и в самом деле была блистательной, и все вокруг попадало в сферу этого блеска; и все же потребовался почти час церемоний, чтобы мягко и уверенно подвести гостей к желаемому.
– Вы должны остановиться у нас – непременно; любой другой вариант просто невозможен и нелеп; конечно, вы еще не знаете, не можете знать, но вскоре сами все поймете: вы можете остановиться в любом качестве, – ворковала тетя Мод – это был нежнейший голос, почти завораживающий, и впоследствии Милли вспоминала именно его, он действовал на ее воображение невероятным образом.
Все это было окончанием короткой интерлюдии, начатой на Ланкастер-гейт в тот момент, когда лорд Марк заверил ее, что она «имела успех», – это ей понравилось и показалось удивительным; и все же не было никаких подробностей, никаких уточнений, лишь неопределенная роскошь изобилия событий и впечатлений. Не порциями, а именно целиком, сплошным потоком откровений, как будто все три предыдущие недели совместились в единый момент. Миссис Лаудер импровизировала, торопила, но Милли уже ощутила, что все это хорошо организовано. Следовательно, если у нее в данный момент были причины обдумывать всю интерлюдию как нечто личное, она в то же время была искренне вовлечена в почти мистический процесс очарования величием. Интерлюдия представлялась ей восхитительной картиной, хотя эта восхитительная картина показывала, что тетя Мод не была вполне уверена, следует ли ей пребывать в этих рамках. Пока она говорила, Милли не могла избавиться от ощущения, что позволила вовлечь себя в чужую игру, в нечто возвышенное и торжественное. Происходящее было прекрасно, и то, как с ней говорили, тоже – и в глубине души девушка нуждалась в этом. Особенно в те минуты, когда она пила кофе, ей ясно виделось, что лорд Марк как-то связан с ней, по крайней мере, его занимало происходящее. И она почти сразу почувствовала, что ей нравятся его внимание и эта непонятная связь. Может быть, все покажется очаровательным, когда человек так искренне, так глубоко тобою очарован; но, честно говоря, она не предполагала, что такой светский человек способен на дружеское расположение и теплоту, которые она теперь ощущала. Они собрались возле шатра, установленного на газоне по случаю приема и напоминавшего храм весны и свежести, – Милли почему-то пришло на ум слово «аудиенция»; ее кофе был очень кстати, а блестящая компания позволяла ей чувствовать себя частью этого мира. Некоторые гости относились к числу «природных принцев» – знакомый прежде, но такой пафосный термин! – и лорд Марк был одним из них, хотя представлялся всего лишь другом семьи. Семья, проживавшая на Ланкастер-гейт, как он явно давал понять, включала и американских дам, и, безусловно, Кейт Крой – девушку, которая явилась тут как благословение и о которой так легко было заботиться. Она знала всех, и все знали ее, и она была самой красивой среди собравшихся – так заявила Милли, пребывавшая уже в состоянии головокружения и почти безумия, обращаясь к тете Мод.
