И хотя он по-прежнему не понимал ее, он был достаточно мил, чтобы сделать вид, что понял; он не стал расспрашивать, и эта деликатность тоже была частью заботы о ней. Он просто защищал ее от нее самой, и в этом чувствовалась опытность.
– О, мы должны поговорить об этом!
Она знала, что все уже сказано, большего не достичь; она покачала головой, глядя на свою бледную сестру, а потом произнесла медленно:
– Мне жаль, что не могу увидеть сходство. Конечно, у нее зеленоватый цвет лица, – она рассмеялась, – но у меня можно найти некоторые более зеленые оттенки.
– Полное сходство, вплоть до формы рук, – сказал лорд Марк.
– У нее большие руки, – продолжала Милли, – но мои больше. Мои просто огромные.
– О, вы только что говорили, что она лучше! Но именно это я и говорю. Но вы двое – пара. Конечно, вы это видите, – добавил он, словно было крайне важно оставаться серьезным, как адвокат.
– Никто не знает самого себя. Это приятное лицо, но не могу вообразить, как могло случиться…
– Я вижу, что это случилось, – прервал он ее на полуслове.
Она снова посмотрела на картину, потом на двери комнаты – они были открыты, а затем обернулась к собеседнику, заметив, что неподалеку появились еще три человека, заинтересованно слушавших их разговор. Одной из них была Кейт Крой; лорд Марк только что увидел ее, и она, внимательно следившая за ними, явно не стремилась выйти на первый план. Рядом с ней были дама и джентльмен, которым она хотела показать то, что лорд Марк показывал Милли, и он немедленно принял их за подкрепление. Кейт заговорила прежде, чем он воззвал к ней впрямую.
– Вы тоже заметили? – она улыбнулась ему, не взглянув на Милли. – Тогда я не оригинальна, хотя все питают надежду быть таковыми. Однако сходство поразительно, – только теперь она посмотрела на Милли – теми же добрыми-добрыми глазами. – Да, моя дорогая, вы невероятно похожи. И вы великолепны, – она снова бросила взгляд на картину, что сделало вопрос, обращенный к другим двум ее друзьям, менее прямолинейным: – Разве она не великолепна?
– Я привел мисс Тил по собственной причуде, – пояснил лорд Марк, тоже обращаясь к тем двоим.
– Я хотела, чтобы леди Олдершоу сама все увидела, – сказала Кейт, на этот раз обратившись к Милли.
–
Тем временем леди Олдершоу спокойно разглядывала Милли, словно та была произведением Бронзино, а образ Бронзино – всего лишь Милли.
– Великолепна, великолепна. Конечно, я заметила вас. Это прекрасно, – продолжала она, стоя спиной к картине, с такой непринужденностью, что Милли невольно подобралась, закрылась эмоционально.
Ей показалось, что уже довольно, а раз они представлены, она может высказаться сама:
– Полагаю, вы не будете возражать, если мы пройдем…
Леди Олдершоу была не так уж молода, хотя каждым жестом, каждой деталью подчеркивала, что вовсе еще не стара; манеры ее были оживленными, а драгоценности явно избыточными для дневного приема; костюм был выдержан в бледно-розовых и голубых тонах. Она явно была поражена словами Милли, и та испытала облегчение, понимая, что лорд Марк готов прийти ей на помощь. Он вмешался, не дав леди шанса заговорить и не беспокоясь, что она об этом подумает. Это явно было самым правильным способом обращения с ней – по крайней мере, для него; потому что она только улыбнулась и отступила, после чего лорд Марк пригласил ее жестом пройти и удалился с дамой. Джентльмен остался, вид у него был беспомощный, он, казалось, ждал знака извне, чтобы понять, как вести себя дальше; вскоре Милли узнала, кто он. Это был лорд Олдершоу, и в их паре решающую роль играла жена. Через пару минут ситуация наладилась благодаря аккуратному вмешательству Кейт. Милли сказала, что ей надо разыскать Сюзи, однако вскоре присела неподалеку. Через открытые двери открывался вид на череду комнат, и она наблюдала, как лорд Марк шествует с леди Олдершоу, весьма энергично склонившейся к нему. В свою очередь лорд Ол-дершоу остался посреди комнаты, а Кейт повернулась к нему спиной и с приятным выражением лица смотрела перед собой, в сторону Милли. Эта приятность манер была ключевой характеристикой, бедный джентльмен несколько растерянно следил за женой и лордом Марком. Он переминался с ноги на ногу, затем развернулся к картине Бронзино и замер перед ней, рассматривая ее через монокль. Он издал какой-то невнятный звук, типа «хм», добавил затем: «Замечательно», и Кейт, глянув на него, просияла. В следующий момент он пошел в сторону, неловко ступая по отполированному полу, а Милли почувствовала себя неловко, словно была ужасно грубой. Однако лорд Олдершоу оставался лишь деталью общей картины, и Кейт заговорила теперь с ней, поинтересовавшись, как Милли себя чувствует.
