– Значит, он признал, что вы больны?
– Не знаю, что он признает, и мне нет дела до этого. Потом узнаю, и что бы то ни было, будет мне достаточно. Он все про меня знает, и мне это нравится, ничуть не раздражает.
Но Кейт не сводила с нее пристального взгляда:
– И как он успел за такое короткое время все про вас узнать?
– Он вообще почти не задавал мне вопросов – ему не нужно делать такие глупости, – сказала Милли. – Он сам все может сказать. Он знает, – повторила она, – и когда я вернусь – потому что ему надо все про меня еще хорошенько обдумать, – все будет хорошо.
Мгновение помедлив, Кейт постаралась резюмировать:
– Так когда мы должны прийти сюда снова?
Эти слова заставили ее подругу подняться, не прерывая разговора, – по крайней мере, они послужили одной из причин, – жест был резкий, почти неуместный, не соответствующий ее личности, той личности, что была знакома мистеру Деншеру. Так или иначе, всегда есть непредсказуемый ракурс, в свете которого все меняется, хотя свет этот может угаснуть быстрее, чем возник. Как ни странно, вопреки привычному течению часов и дней, в такие моменты рождаются шансы назвать нечто по имени – но так же молниеносно они исчезают, нереализованные. Двадцать, пятьдесят случаев – и ни один не использован. В данный момент, конечно, не случилось ничего поворотного, ничего проявленного, но тем не менее Милли отметила про себя, что еще один день миновал в умолчаниях. Промелькнувший в глазах Кейт неосознанный блеск – и снова спокойствие. Но этого мгновения хватило, чтобы оценить ее реакцию. Нет, она показала Кейт, как доверяет ей, как рассчитывает на верность.
– О, дорогая, теперь, когда лед тронулся, я не стану больше беспокоить вас.
– Вы пойдете одна?
– Без колебаний. Я лишь попрошу вас, пожалуйста, сохраняйте все это в полной тайне.
Снаружи, перед дверью, им пришлось некоторое время ждать на широком тротуаре большой площади, пока подъедет экипаж, вызванный Милли не беспричинно, с целью завершить эксперимент. Привратник указал на него, пока тот совершал круг, и Кейт продолжила разговор:
– Но не ждете ли вы, дорогая, слишком много по сравнению с тем, сколько даете?
Милли испытала чувство досады, она получила достаточно, но хотела бы большего. Она улыбнулась, прежде чем ответить:
– Понимаю. Но говорите, чего ожидаете вы.
– Я не хочу говорить, – сказала Кейт. – Я буду нема как могила, от вас я жду только правды. Я хочу одного: чтобы вы не скрывали от меня, что с вами.
– Ну, честно говоря, не знаю, что и сказать. Вы сами видите, – продолжила Милли, – какова я. Я всем довольна. Я счастлива.
Кейт пристально посмотрела на нее:
– Я верю, что вам все нравится. То, как складываются ваши обстоятельства…
Милли встретила ее взгляд без намека на что-то, выходящее за рамки произнесенных слов. Она постаралась изгнать из мыслей образ мистера Деншера; она сосредоточилась на себе, на текущем моменте, чувства ее были обострены. Спокойствие, спокойствие. Это честная сделка, таковой и останется.
– Конечно, нравится. Я чувствую… не знаю, как описать это… словно стою на коленях перед священником. Я исповедалась, и мне отпустили грехи. Такое облегчение.
Кейт не сводила с нее внимательного взгляда.
– Вероятно, вы ему понравились.
– О, эти доктора! – сказала Милли. – Надеюсь, – тут же добавила она, – я не слишком сильно понравилась ему.
Затем, словно она хотела избежать слишком серьезного внимания подруги или словно ей не терпелось сесть в экипаж, который все еще не подъехал, она посмотрела в сторону, на огромную, переполненную площадь. Но в этой толчее, привычной лондонской усталости, лондонской горячке, в которой все танцы исполнены и все истории поведаны, даже воздух казался туманным: в нем силуэты становились нечеткими, звуки смешивались и отзывались эхом, непосредственные впечатления путались с вызываемыми чувствами – и в следующий момент любое впечатление рассыпалось на части, чуть касаясь сжатых губ девушки.
– Как прекрасен это большой мир, все, буквально все!.. – она обернулась к Кейт в надежде, что не выглядит человеком на грани слез, как то показалось лорду Марку перед портретами в Мэтчеме.
Но Кейт все поняла:
– Все хотят быть ужасно милыми?
– Ужасно милыми, – с благодарностью отозвалась Милли.
– О, – Кейт рассмеялась, – мы просто дурачим вас! И вы не хотите пока вовлекать миссис Стрингем в эту историю?
Но Милли уже собралась с чувствами и мыслила ясно:
– Нет, пока я не увижу доктора еще раз.
