Они помолчали, в воздухе висело некоторое напряжение, Милли чувствовала неловкость, надеясь, что сказанное не произвело на Кейт слишком сильного впечатления; она подумала, что повод для жалости мог послужить в глазах подруги оправданием ее увлеченной беседы с лордом Марком за первым ужином у миссис Лаудер. Именно это – сочувственная манера красавицы Кейт, дружелюбное и легкомысленное настроение, основанное на собственных силах, – было той реакцией, на которую Милли рассчитывала, затевая разговор. Она выбрала Кейт, потому что та идеально подходила для роли компаньонки.
– Что вы имели в виду – «в самом разгаре»?
– В разгаре всего. Вам доступно абсолютно все. Вы можете делать все, что захотите.
– Так мне и миссис Лаудер говорит.
Глаза Кейт на мгновение вспыхнули, а затем она произнесла:
– Мы все полюбили вас.
– Вы просто чудо, такие замечательные, – рассмеялась Милли.
– Нет, это вы чудо, – Кейт вдруг озарилась новой идеей: – Всего три недели!
Милли улыбнулась:
– Никогда так быстро не сходилась с людьми! Тем более не стоит понапрасну пугать и мучить вас.
– Меня? Да со мной-то что станется? – удивилась Кейт.
– Ну, вы… – Милли задумалась. – Если что-то неизбежно, остается только пойти и сделать это.
– Но я действительно хочу помочь! – сказала Кейт Крой.
– О да, вы поможете! Вы будете меня жалеть, но все равно мне очень-очень поможете. Я полностью доверяю вам. Вот мы и договорились.
Так и было, Кейт согласно кивнула; но в этот момент Милли почувствовала себя особенным образом – она добилась того, что планировала. Она хотела удостовериться, что не обвиняет подругу в чрезмерной скрытности; и разве не лучшее доказательство – установить атмосферу особой доверительности? Если она желала продемонстрировать Кейт доверие и симпатию, разве не лучший способ довериться самой и попросить о помощи?
На следующий день впервые Кейт пошла вместе с ней к великому человеку, причем тот нарушил устоявшееся и ключевое свое правило, вышел за рамки отведенного для нее времени консультации, добавив к нему еще десять минут, что было крайне редким случаем; десять минут, которые он предоставил ей с искренней элегантностью манер, – и она оценила этот подарок, словно чистый хрустальный кубок внимания. Теперь ему предстояло поспешить в экипаж, чтобы не опоздать на следующую встречу, но он успел сказать, что рассчитывает снова увидеть ее через день или два; и он сразу предложил определенное время – проявляя малую щедрость в обмен на ту ужасную несправедливость, перед лицом которой она оказалась. Эти минуты оказались важны для нее, словно ускорив отлив, и они разошлись, едва ли достигнув чего-то большего, чем договоренность о новой встрече, если бы не яркое впечатление, завладевшее ее разумом. Это впечатление – пронзительная острота заключительных мгновений – было ни больше ни меньше как внезапным обретением в каком-то ином мире еще одного друга, такого друга, который бы чудесным образом в точности соответствовал всему прочему собранию ее друзей, причем он обладал особым характером – научным, солидным, надежным, а не просто светским и непринужденным. Более того, дружеское расположение сэра Люка Стретта не вполне зависело от нее самой. Что заставляло ее задыхаться и испытывать неловкость, так это непривычность ситуации: она явно заинтересовала его непреднамеренно, оказавшись словно вовлеченной в мощное течение, которое уносило ее в неисследованный океан науки.
Она одновременно боролась и сдавалась, в какой-то момент она почти оцепенела, прислушиваясь к объяснениям, и с легкой бесцельной дрожью, переходящей в интенсивное внимание, она преодолевала внутреннее сопротивление, ориентируясь на его дружелюбие. Его крупное спокойное лицо – решительное, но не жесткое, как ей сперва показалось, – было обращено к ней; он смотрел на нее странным взглядом, напоминая генерала и епископа разом, и вскоре она уже была совершенно уверена, что все сказанное им будет для нее хорошо, обернется для нее наилучшим образом. Иначе говоря, она выяснила, что с невероятной быстротой приобрела внезапный трофей – отношения, сформировавшиеся в течение какого-то часа. Это было ощущение обладания новым ресурсом, чем-то сотканным из нежнейшего шелка и спрятанного в глубинах памяти. До прихода к нему она не обладала этим даром, а теперь он у нее появился; она хранила его у сердца, в тайне, невидимо – и улыбалась, улыбалась, когда вновь увидела Кейт Крой. Та ждала ее в соседней комнате, где после ухода хозяина никто уже не ждал приема; Кейт встала навстречу ей с выражением сочувствия на лице, какое бывает у людей, встречающих в приемной дантиста. «Уже все?» – как будто спрашивала она, словно речь шла об удалении зуба; и Милли не стала томить ее:
– Он замечательный. Мне надо будет еще раз прийти к нему.
– Но что он сказал?
Милли была почти веселой:
– Что мне ни о чем не надо волноваться, и если я буду хорошей девочкой и стану выполнять все его предписания, он будет заботиться обо мне всегда-всегда.
Кейт удивленно посмотрела на нее, так как слова не соответствовали обстоятельствам.
