Он принял ее внезапный всплеск со спокойствием человека, желавшего показать, что он привык к спонтанной непринужденности ее молодых соотечественников, что готов даже к некоторой фамильярности, однако она почувствовала, что на этот раз ее свобода наткнулась на его молчание, и она немедленно задумалась, что бы сказать разумное и уместное. Возможно, именно на тему свободы, которая теперь представлялась ей полной.
– Конечно, это большое преимущество; пожалуйста, не думайте, что я этого не понимаю. Я могу делать все что захочу – буквально все на свете. Меня некому ограничивать, некому спрашивать о моих планах. Я могу веселиться до упаду. Не все в жизни радость, но многие люди, я знаю, хотели бы это испытать.
Казалось, он собирался задать вопрос, но потом решил не останавливать ее, и она немедленно продолжила, так как понимала, что стоит ему заговорить, и ее решимость ослабнет. Она просто раскрывалась перед ним, и такая откровенность едва ли могла быть уместна при других обстоятельствах. И все же она не могла избавиться от мысли, что ее слова забавляли его, по крайней мере, вызывали у него определенные чувства – да-да, именно чувства. Мелкие фрагменты мозаики складывались перед ним воедино, словно россыпь цветных стеклышек в давно позабытой детской игре.
– Итак, значит, если я буду делать все что заблагорассудится под этим солнцем, мне поможет…
– «Все что заблагорассудится под этим солнцем»? Хорошо.
Он принял ее слова легко, даже галантно, именно так, как она ожидала; но потребовалось некоторое время – минут десять или около того, – чтобы заметить условность конструкции. В данный момент условие заключалось в том, что для нее не было ничего невозможного; однако оставалось смутное ощущение, что ей непременно надо чем-то заняться. Они вместе сочли, что ей необходимо отважно и без всякого повода стремиться к приключениям, и в заключение – после многочисленных расспросов, выслушиваний, исследований, последовательность которых он выстраивал уверенно и умело, – бережно сохранили легкомысленную туманность перспектив, в числе которых было обсуждение поразительного варианта бессмысленного путешествия к Северному полюсу. Милли готова была отправиться на Северный полюс без колебаний, так что ее новому другу пришлось изменить привычке не отдавать приказов.
– Нет, – решительно заявил он, – я не хочу, чтобы вы прямо сейчас предпринимали нечто подобное; делайте все что угодно, только соблюдайте пару небольших предписаний от меня и позвольте мне через несколько дней посетить вас дома.
Это было замечательно.
– В таком случае вы познакомитесь с миссис Стрингем, – на самом деле она вовсе не думала, что это так уж обязательно.
– Что же, я не побоюсь встретиться с миссис Стрингем, – и он повторил это в ответ на ее вопрос. – Безусловно, нет. Я не отправляю вас в никуда. Англия – отличное, приятное, удобное, достойное место, здесь вам будет хорошо. Вы говорите, что можете делать все что захотите. Вы весьма обяжете меня, если будете умницей и так и станете поступать. С одной оговоркой: сразу же после нашей следующей встречи выберетесь из Лондона.
Милли подумала.
– В таком случае, может быть, мне вернуться на континент?
– На континент – отлично. Отправляйтесь на континент.
– Но как вы сможете наблюдать меня? Вероятно, – поспешила добавить она, – вы не желаете меня больше видеть?
Он был готов к этому, он вообще был готов ко всему: – Через некоторое время я последую за вами; хотя, если это вы не желаете меня больше видеть…
– Итак? – спросила она.
Только теперь он почувствовал, как она внутренне напряглась.
– Итак, посмотрим, на что вы способны. И к чему нас это приведет. Ни о чем не беспокойтесь. По крайней мере, вам не о чем беспокоиться. Это прекрасный редкий шанс.
Она встала, она уже усвоила, что он рекомендует ей отправиться в путешествие и что им предстоит еще одна встреча, так что можно уходить. Но у нее еще оставалась пара вопросов.
– Я смогу еще вернуться в Англию?
– Конечно! В любой момент. И если соберетесь, немедленно дайте мне знать.
– Да, так замечательно ездить туда-сюда, – сказала Милли.
– В таком случае рад буду, если вы вернетесь к нам через какое-то время.
Его слова тронули ее, и то, как он сдерживал ее нетерпение; все это было драгоценным даром, и ей было жаль, что встреча подходит к концу.
– Значит, вы не считаете, что я сошла с ума?
– Может, и сошли, – улыбнулся он, – но это совершенно нормально.
Она пристально посмотрела на него:
– Нет, это было бы слишком хорошо. Буду ли я в любом случае страдать?
– Нет.
– Значит, я могу нормально жить?
– Моя дорогая юная леди, – сказал ее знаменитый друг, – разве то, что я уговариваю вас предпринять, не является жизнью?
