Последние остатки превосходства вскоре покинули ее, потому что она вдруг обнаружила, что устала гораздо больше, чем предполагала. Это и очарование ситуации самой по себе заставили ее задержаться и отдохнуть; мысль о том, что никто на свете не знает, где она, была неожиданно соблазнительна. Такое случилось с ней впервые в жизни; всегда кто-то, хотя бы кто-то знал о том, где она находится в каждую минуту ее существования; и вдруг ей показалось, что все это прежде была не жизнь. Следовательно, жизнь – это нынешнее состояние, и ее знаменитый друг пожелал ей именно такого опыта. Также он пожелал ей избегать чрезмерной изоляции – такой, как сейчас; впрочем, он ведь говорил об отсутствии у нее глубокого интереса к жизни. Она пришла к выводу, что он хотел от нее обращения к разнообразным, многочисленным источникам; и пока она сидела и сидела, ей становилось все яснее, что он действительно показал ей новый способ опоры. Если бы она выстроила систему сама, то назвала бы ее, наверное, подпорками – костылями для слабого; и она все думала и думала, перебирала доказательства того, что он обращался с ней именно как со слабой. Конечно, она и пришла к нему слабой – но теперь перед ней открывалась иная надежда, указанная им, она стала свободной молодой львицей! Что озадачило ее, так это внезапное осознание, что он, по сути, ничего определенного ей не сказал: она утешалась чувством, что он умело уклонился от этого. Однако она размышляла: не думает ли он, что сможет не говорить ничего прямо до самого конца? Взвесив все доводы, она увидела в этом некоторую несправедливость. В столь необычный момент Милли обдумывала многие внезапные вопросы; но, прежде чем снова пуститься в путь, она с удовольствием пришла к некоему упрощению. Например, самым странным было накатившее чувство, что, если задуматься, он мог «ускользнуть» в одни двери, но войти с поразительной благотворной несправедливостью в другие. Она задержалась, напряженно обдумывая, чего он хотел добиться, не преследовал ли он цели стать ее другом. Не напоминает ли это ситуацию, когда женщины говорят о дружбе, отрицая, что на самом деле хотели бы гораздо более интимных отношений? Когда они начинают выстраивать отношения с мужчинами, за которых никак не могут выйти замуж. У нее ведь не было оснований предполагать, что сходным образом ведут себя врачи в отношении тяжелобольных, которые не могут стать их пациентами: она была почему-то уверена, что ее доктор – как бы глупо это ни звучало – был искренне тронут. Проклятый мелкий факт – если можно в данном случае говорить о проклятии: она могла бы поверить, что он неожиданно и вопреки здравому смыслу испытал к ней истинное расположение. Она пришла к нему не затем, чтобы нравиться, она пришла, чтобы он рассудил трезво о ее состоянии; и он был по-настоящему великий человек, он делал это профессионально, оценивал не только ее, но и свои суждения. Он мог бы понравиться ей, но это совсем другое; сейчас ей важнее всего было найти возможность примирения с трезвой оценкой. И все же странная смесь чувств и мыслей, овладевшая ею, не была, как говорится, финальной волной милосердия – леденящей, но омывающей душу и приносящей утешение.
