В течение двух-трех дней после этого она находила особое удовольствие в том, что у нее была тайна от Сюзи; и это была не просто забава – хотя и она тоже, – но и своего рода контрмера против советов великого доктора. Его забота о ней – если и была таковая – внезапно сделала ее безответственной, обращенной внутрь себя; и она наслаждалась безнаказанностью, сознавая, что у нее есть новое основание для тайны или, по крайней мере, для догадок. Она хотела, чтобы миссис Стрингем постаралась и попыталась восстановить маршрут ее долгой независимой прогулки, и это придавало ей циничное чувство превосходства. Однако компаньонка не справилась с задачей, подставляя себя под огонь критики, весьма чувствительной, на протяжении целого часа, что заставляло предположить, что Кейт сдержала слово. Могла ли она, руководствуясь благородными мотивами, избавить бедную Сюзи от тревоги и дать прямой совет? Однако надо уточнить, что, помимо воспоминаний о внятности и определенности обещания Кейт, Милли находила это проявлением общей добродетели. Если Сюзи в момент кризиса проявляла подозрительное смирение, так она всегда была подозрительно смиренна, но в данный момент нужна была особая, почти чрезмерная добродетель. Девушка понимала, что временами она впадала в необъяснимое, неодолимое почтение – и это, даже ненамеренно, нарушало их привычную близость, атмосферу доверия. Словно это было напоминанием о хороших манерах, о светском этикете, и это помогало молодой даме сохранять точные критерии оценки ситуации. Она определенно знала, хотя и не могла это доказать, что подобное обращение с ней, как с принцессой, было для подруги непременным условием, проявлением склада ума; а потому она не могла избавиться от мысли, что компаньонка следовала твердым правилам. Сьюзан читала много исторических трудов – Гиббона, Фруде и Сен-Симона; она обладала высочайшим стилем и классом и верила в социальные различия внутри общества, и когда молодая дама, изнеженная и привыкшая к опеке, с неизбежной иронией реагировала на подобные установки, отвечала ей с величием и нарочитой кротостью, достойными византийских церемоний. Если бы все могли быть такими византийцами! Разве тогда хитрость не управляла бы миром? Милли вынуждена была уступать ей – ведь Сьюзан вела себя так изящно – на византийский манер. Она была словно персонаж из сочинения Гиббона, который никогда не раскрывает свои тайны. Ни тайны Милли, ни свои собственные! В любом случае Сьюзан оказывалась более изощренной и элегантной, как будто сошла с равеннских мозаик. Сьюзан напоминала фарфоровую фигурку, и для нее моральные сомнения, цинизм представлялись настоящей пропастью. Пуританские принципы ее были незыблемы! Суровые поколения предков сделали миссис Стрингем способной добиваться своего и не уступать давлению.
Кейт Крой прямиком отправилась в отель – сразу после ужина; она ехала на двуколке, которая оказалась очень быстрой, так что ей все время казалось, что вот-вот случится авария. Милли была одна, она сидела в роскошно обставленной гостиной и выглядела византийской затворницей в странном приглушенном вечернем свете – вероятно, такой эффект создавали открытые французские окна, выходившие на балкон, пафосно нависавший над главным входом, так что Кейт, расплачиваясь с кебменом, могла разглядеть силуэт Милли в комнате. Ей пришлось ждать шиллинг сдачи, и за это время Милли посмотрела вниз и заметила ее, так что они обменялись молчаливыми взглядами и улыбками, кивнули друг другу, словно обе разом вспомнили о событиях того утра. Именно из-за них Кейт теперь приехала, и Милли успела настроиться на разговор, пока подруга поднималась в ее номер. Что было совершенно бесспорно и безгранично, так это совершенный образ блистательной молодой дамы, столь красивой в своем нетерпении, такой свободной – и, значит, свободной в общении с мистером Деншером. Должно быть, так она смотрела на него – и именно так обращалась к Милли, словно руководствуясь необычной способностью смотреть глазами человека, находящегося далеко. Это впечатление длилось, как обычно, не долее пятидесяти секунд, но и этого было достаточно для сильного эффекта. Точнее, для нескольких эффектов, которые следует выстроить в определенном порядке. Первое, что поражало Милли, казалось ей абсурдным, так это мысль, что девушка может так смотреть на мужчину, с которым ее ничто не связывает; второе – что к моменту, когда Кейт зашла в комнату, Милли пришла к заключению о том, какое значение все это имеет для нее самой.
