– Следует ли мне соблюдать ее интересы, не вмешиваясь в ее дела? – миссис Лаудер ухватила самую суть вопроса. – Дорогая моя, как вы только можете спрашивать об этом? Поставьте себя на ее место. Она согласна со мной, но на своих условиях. Гордая молодая женщина – это гордая молодая женщина. А гордая старая женщина… ну, вот я такая. Мы обе очарованы вами, и вы могли бы нам помочь.
Милли решила уточнить:
– Правильно ли я вас понимаю, что мне следует спросить ее напрямую?
И только тут тетя Мод предпочла отступить:
– О, если у вас есть причины не делать этого!..
– Не то чтобы у меня было много причин, – улыбнулась Милли, – но одна найдется. Если я так вот внезапно заявлю, что знакома с ним, что она должна подумать о том, почему я прежде его не упоминала?
Миссис Лаудер посмотрела на нее с откровенным недоумением:
– А почему вас беспокоит, что она подумает? Вы имеете право быть скрытной.
– О, безусловно, – быстро отреагировала девушка.
– Кроме того, – продолжала дама, – я лишь предлагаю вам следовать собственной линии поведения, насколько я знаю о ней от Сьюзан.
– Да, это основательная причина.
– На мой взгляд, – с нажимом сказала миссис Лаудер, – Кейт не так глупа, чтобы не понимать ситуацию. Вы вполне можете сообщить ей, что я просила ничего не говорить.
– А могу я сообщить ей, что вы сейчас попросили меня сказать?
Миссис Лаудер задумалась, но, как ни странно, эта идея не огорчила ее.
– А вы можете сделать это без…
Милли почти устыдилась того, что создает так много трудностей.
– Я сделаю все, что в моих силах, если вы будете так добры сказать мне еще кое-что, – она помедлила – ее разбирало любопытство, но она сдерживалась. – Он пишет ей?
– Дорогая моя, это именно то, что я хотела бы узнать, – миссис Лаудер наконец стала проявлять нетерпение. – Немного настойчивости, и я уверена, что она вам все расскажет.
Даже теперь Милли не отступала.
– Немного настойчивости с вашей стороны, – она улыбнулась и, не давая собеседнице времени отреагировать, продолжила: – Дело в том, что, если он пишет, она ему отвечает.
– И к чему такие тонкости?
– Это не тонкости; мне кажется, что все просто, – сказала Милли. – Если она отвечает, она могла упомянуть обо мне.
– Да, весьма вероятно. Но что это меняет?
Девушка подумала, что неспособность собеседницы понять смысл этого нюанса вполне естественна.
– Это меняет ситуацию: он мог написать ей в ответ, что знаком со мной. А это, в свою очередь, – пояснила Милли, – делает мое молчание довольно странным.
– И в чем же странность, если она сама не давала вам повода для этого? Эта странность, – призналась тетя Мод, – существует только в вашем воображении. А вот ее скрытность и вправду удивительна.
– Вот мы и подошли к самому главному! – сказала Милли.
Миссис Лаудер ответила тоном, который поразил девушку:
– И что же, это вас смущает?
Прямой вопрос заставил ее ощутить непоследовательность своей позиции, взглянуть в лицо правде.
– Вовсе нет!
И она тут же почувствовала необходимость самооправдания; короче говоря, ей захотелось сказать, что она в конечном счете очень обязана. Однако в это мгновение она ощущала вторжение извне. Прежде всего со стороны миссис Лаудер, которая заранее настроилась на то, чтобы вынудить ее зайти как можно дальше. Милли никогда не могла понять ее мотивы по выражению лица – оно всегда оставалось нейтральным, безмятежным и холодно-приветливым. Она могла говорить нечто приятное, но смотрела при этом твердым прямым взглядом; однако если она говорила нечто жесткое, то не пыталась смягчить это, изменив выражение лица. Тем не менее сейчас что-то взволновало ее и смутно проступило на лице – нечто вроде приливной волны, прорывающейся через волнорез. Она заявила, что если ее просьба утомляет молодую подругу, то она этого вовсе не желала; в то же время перемена тона красноречиво указывало молодой подруге, что именно этого она и желала. Милли могла признать – она всегда склонна была проявлять понимание, – что отчасти собеседница жалеет о разговоре; и эта мысль была для девушки неожиданной: она подтверждала, что Кейт, скрывая от нее свою тайну, была при этом с ней вполне честна. Тетя Мод совершенно ничего не знала про Кейт и приписывала ей собственные черты характера. И лучшей среди них она сама считала способность в любой момент проявлять интерес к нуждам других людей, убежденная, что тем самым проявляет к ним дружелюбие и чистосердечие. В этот момент дама воскликнула, что Милли, должно быть, придает их разговору гораздо больше значения, чем сама она в него вкладывала, и это замечание резануло слух девушки как еще одно проявление внезапной слабости. Стоило проявить неосторожность, и кто-нибудь непременно заявлял: «Это важно для тебя!» Но на самом деле подразумевалось, что важно это не для нее, а для другого человека.
