Нет сомнения, что в течение следующего часа эта странная форма прямоты казалась Милли достаточной, но позднее она подумала, что вплоть до возвращения старших дам общение с подругой вышло странное, она сама не могла описать его характер, но постаралась не усугублять ситуацию. Как она поняла только впоследствии, после долгого испытания следующим рассветом, их затянувшаяся вечерняя игра сдерживалась лишь попытками сохранить показной комфорт. За этим скрывались случайные вспышки и проблески, не прорывавшиеся на поверхность. Прошло три минуты, прежде чем Милли поняла, что она не сможет сделать ничего из того, о чем просила ее тетя Мод. Она знала это прежде всего по тому сиянию, которое объединяло ее с молодой леди и с сэром Люком Стреттом. Ее настораживало, что она – в силу безразличия, застенчивости, храбрости, щедрости – все еще находилась в зависимости от других; всегда получалось, что решение принимала не она, а кто-то другой, у кого в руках был ключ от замка или контроль над плотиной. Кейт, например, могла в любой момент отворить шлюзы и открыть путь потоку во всей его мощи – потоку, который состоял из поступков Милли. Каким невероятным образом Кейт рассчитывала стать еще интереснее, чем была? На протяжении вечера Милли несколько раз чувствовала, как у нее перехватывает дыхание от восхищения. Если бы она не была уверена, что подруга не слышала ни слова из ее разговора с миссис Лаудер, Милли могла бы предположить, что очаровательная Кейт чувствует опасность. Вероятно, это была чистая фантазия, но пока они сидели вместе, вели незначительный диалог, возникала атмосфера жизнерадостности и бодрости, пусть даже за счет других фантазий, которые множились и сгущались. Они сидели вместе, но Кейт во время разговора двигалась больше обычного, пребывала в оживлении, придававшем ей очарование с оттенком легкой небрежности, время от времени она вставала, говорила медленнее, ходила туда-сюда по комнате, и складки воздушного платья взлетали при резких поворотах – хозяйка номера не могла не любоваться ею в эти минуты.
