Все это производило впечатление, фантастическое или реальное, что у нее было алиби. Для Милли отважная ироничная натура Кейт была великолепной и величественной, она сама по себе была интересна ей. И не менее интересно было то, что Кейт, по наблюдению Милли, легко отмахнулась от мысли о трудностях – по крайней мере, в том, что касалось исключительно лорда Марка. Однако она ни слова не сказала о собственных интересах и обстоятельствах. В отношении других она делала то, что хотела, но она не была привязана к лорду Марку, она говорила о нем как о человеке не слишком молодом и не особо искреннем, она видела его трезвыми глазами, и ее восприятие было довольно жестким и все же не лишенным элегантной экстравагантности. Она не желала показывать, согласна на союз с ним или нет, но явно не имела решимости категорически отвергнуть такой вариант. Было в этом и нечто большее, и это заставило Милли сказать:
– Если ваша тетя, как вы говорите, испытывает затруднения в связи с моим появлением, надо признать, что она удивительно добра.
– О, но, как бы то ни было, она извлекает из знакомства с вами массу пользы! Моя дорогая, вы ей приносите больше выгоды, чем ущерба. Вы даже не представляете, насколько она за вас держится. Вы можете делать все что угодно, действительно можете – многое из того, что нам недоступно. Вы человек со стороны, независимый и самостоятельный; вы не связаны множеством семейных и прочих уз с другими людьми.
Кейт смотрела в пространство и говорила, говорила, пока Милли слушала и не могла оторваться, поражаясь необычным для нее рассуждениям.
– Вам от нас никакой пользы – честно признаем. Мы могли бы вам пригодиться, но в другом смысле. Мой искренний совет был бы… – она перевела дыхание, – бежать от нас как можно дальше, пока вы можете. Было бы славно, если бы вы поняли, насколько это лучше для вас. Мы ничего не сделали для вас такого, что заслуживало бы благодарности, – ничего такого, что вы не могли бы с легкостью получить другим образом. Следовательно, вы ничем нам не обязаны. Через год мы вообще не будем вам нужны; это мы будем по-прежнему нуждаться в вас. У вас нет причин держаться нас, вы не должны слишком дорого платить за то, что бедная миссис Стрингем втянула вас во все это. Она самое благонамеренное существо на свете; она в восторге от того, что делает; но через нее вы не найдете своих людей. Просто ужасно наблюдать за всем этим.
Милли хотела бы, чтобы слова подруги казались ей забавными, но ничего не получалось – все сказанное звучало абсурдно и даже пугающе. Так странно, неестественно, и поздний вечер в номере отеля в отсутствие Сюзи только усиливал ощущение нереальности, она искала и не находила в себе достаточной уверенности. Она вспоминала этот момент на следующий день, рано утром пыталась собрать воедино кусочки мозаики, и ей показалось, что в тот вечер она оказалась наедине с пантерой. Дикий образ – но он смягчил чувство стыда, вызванного собственным внезапным испугом. Тем не менее, вопреки испугу, она смогла подобрать слова для ответа:
– И все же без Сюзи я бы не встретилась с вами.
Но это лишь подхлестнуло Кейт.
– О, вы бы прекрасно обошлись без меня!
Наконец этот разговор достиг кульминации; словно мгновенное озарение после долгого изумленного наблюдения поразило Милли. Она больше не беспокоилась о пустяках, она слишком сильно хотела знать; и с некоторым напряжением, торжественным волнением, прорывавшимся в тоне, она решилась подойти как можно ближе к теме, оставленной ей миссис Лаудер.
– Почему вы мне все это говорите?
Этот вопрос неожиданно изменил настроение Кейт. Милли встала, а Кейт замерла перед ней, просияв и смягчившись. Бедной Милли перепало редкое мгновение, когда Кейт смотрела на людей так странно и ласково, что они неизменно испытывали расположение и доверие.
– Потому что вы голубка.
