Конечно, эта просьба требовала дополнительных объяснений, а также упоминания самого факта предыдущего визита к величайшему из врачей; но когда ключ был ей предоставлен, Сюзи мгновенно связала его с другими, и ее молодая подруга вновь отметила, как быстро работает ее воображение. В этом она напоминала миссис Лаудер, какой та была накануне вечером: снова атмосфера в комнате сгустилась, словно в ней возник прежний сладкий экстравагантный аромат. Это почти испугало девушку – ей было странно то, что люди с такой готовностью выполняют ее желания: неужели все дело в том, что ей осталось жить немного, и потому дорога перед ней открыта? Они все как будто старались помочь ей немедленно достичь поставленных целей. Сюзи не могла отрицать – да и не делала вид, что хочет этого, – правду; новость поразила ее, она испытывала боль и обиду от несправедливости судьбы. Но тем не менее она понимала, что условия ставила молодая подруга и что любой вопрос о том, что можно для нее сделать, будет в какой-то мере ханжеским. То, как Милли видела суть дела, определяло их будущие поступки, и отношение Сюзи оказалось поразительно взвешенным и трезвым; она просто хотела теперь знать факты. Милли не составляло труда все рассказать, она не чувствовала угрозы. Главным было ее желание встретиться с ним, желание большее, чем когда-либо прежде, ей нужен был кто-то способный интересоваться ею. А разве кто-то мог интересоваться ею больше, чем верная Сьюзан? Единственное – покидая подругу, Милли сочла необходимым упомянуть о том, что первоначально планировала сохранить все в тайне. Изначально она видела себя утонченно-скрытной. В этом отношении она решила изменить задуманное, а потому и обратилась с просьбой к Сьюзан. Она не сказала, почему передумала, просто решила довериться верной подруге. Их посетитель наверняка тоже испытает к ней доверие, а она будет от него в восторге. Более того, девушка чувствовала, что он не станет рассказывать ее компаньонке ничего ужасного. Худшее, что он может сделать, – это увлечься признаниями. А теперь она собирается пойти в Национальную галерею.
Мысль про Национальную галерею не покидала ее с того момента, когда она узнала от сэра Люка Стретта точное время его визита. Ей представлялось, что это малолюдное место, где можно почувствовать себя как дома, но в то же время увидеть величайшие достопримечательности Европы и один из центров культуры, но – старая история – нечто задуманное как легкое удовольствие часто становится вульгарной радостью. Она порой чувствовала легкий стыд за то, что поворачивалась спиной к возможностям самообразования, о которых думала с давних времен и которые планировала во время поездки на континент под названием «картины и объекты»; и теперь она знала, почему так поступала. Оправдание было обширным: она поступала так во имя жизни как оппозиции обучению; а теперь жизнь предоставляла ей великолепную развязку. Несмотря на многочисленные погружения в красочный поток истории, знакомиться с которым ей в последнее время помогала Кейт Крой, она наверняка упустила блистательные шансы, оставляя все это на потом, но сегодня она была намерена отчасти восполнить это. Она чувствовала, что все еще может познакомиться с парочкой шедевров Тициана и Тернера; она принимала предстоящий час в галерее как драгоценность, вступая в прекрасные залы, и ее вера в себя окрепла. Ей нужна была эта атмосфера, этот мир, сознательно избранный ею; тишина, благородное изобилие и роскошь – слегка приглушенная – окружали ее, побуждая сказать: «Если бы я могла потеряться здесь!» Вокруг были люди, много людей, но, к счастью, никто не задавал ей вопросов. А у нее был огромный, важный личный вопрос; она блаженно оставила его в стороне, в течение четверти часа он то и дело возникал перед ней, пока она наблюдала за работой дам, копирующих картины. Две-три из них – в очках, фартуках, сосредоточенные – привлекли ее особое внимание почти до абсурдной степени, ей вдруг показалось, что она видит правильный образ жизни. Ей надо было стать копиисткой – это настоящее призвание. Это возможность побега от реальности, жизни в глубине вод, вероятность стать отстраненной, безымянной и непреклонной.
