У самой мисс Тил возникло ощущение, что и для него, как для Кейт, эта встреча представляла собой нечто чудесное, невысказанное в словах; и хотя его спутница в этот момент на него не смотрела, он бросил на нее вопросительный взгляд. Теперь он смотрел только на Милли, внимательно и доброжелательно, она затруднялась назвать, что это было такое; но все же она была уверена, что женщины лучше справляются с затруднениями, чем мужчины. Конечно, затруднение не было определенным или легко формулируемым – и первый обмен нейтральными фразами представлял собой торжество цивилизованного общества; однако она приняла это как нечто само собой разумеющееся, ограничившись малой вспышкой чувств, потому что единственное, что она могла сделать для него, – это показать ему, как легко и ненавязчиво она может общаться с ним. Она устала, нервы ее были в напряжении, она была в замешательстве, однако внезапная встреча буквально спасла ее, придала сил. Но что прежде всего спасло ее, что после первых секунд сделало почти такой же храброй, как Кейт, это вопрос, который она задала себе: чего он ждет от нее? К концу третьей минуты без каких бы то ни было особых слов, спокойно и просто «их» друг вел светскую беседу с девушками, оставаясь предельно светским. Милли чувствовала себя взволнованной и вдохновленной до такой степени, что даже теперь томилась собственным несовершенством. Без сомнения, требовалось немало вдохновения, чтобы не воспринимать происходящее как нечто неприятное, аномалию для Кейт, которая узнала о ее знакомстве с джентльменом, и для нее самой, обнаружившей, что Кейт проводила утро вместе с ним. Ей хотелось по их реакциям вычислить, о чем они могли говорить, если учесть, как много они прежде не сказали; ей казалось, что постепенно она обретает уверенность. Ей было совершенно неясно, о чем думал мистер Деншер, возможно, она выдумала за него. Но как бы то ни было, превосходные манеры собеседников позволяли им избегать неловкости или каких-либо недоразумений. Вдохновение Милли позволяло ей быстро улавливать течение беседы и следовать собственным инстинктам. Она так долго стыдилась своей слабости, неумения пользоваться деньгами, того, что в Америке оставалось почти незаметным, но в Англии оказалось решающим фактором. Однако у нее оставались резервы спонтанности, шанс найти странное применение своим средствам и опыту. Она стала максимально спонтанной; она понимала, что после поездки мистер Деншер мог найти ее как американскую знакомую. Но она сделала вид, что ей это и в голову не приходило, она болтала непринужденно, внезапно восстановив тон, свойственный ей в Нью-Йорке. В таком оживленном нью-йоркском тоне она была защищена силой привычки, и сама отмечала, что это ей только на пользу.
