В центре зала стоял джентльмен, он снял шляпу и, насколько она видела, рассеянно смотрел на верхний ряд картин, одновременно промокая пот со лба носовым платком. Он стоял так достаточно долго, чтобы Милли смогла осознать, кто перед ней – ей хватило считанных секунд – и догадаться, что именно о нем говорили три американки. Это он был джентльменом «в английском стиле» – вероятно, по контрасту с типично американским обликом, и он, несомненно, выделялся на общем фоне. Эта привлекательность казалась почти чудом, она вызывала болезненную реакцию, даже простой взгляд на эту обнаженную голову, запрокинутую назад, вызвал у Милли дрожь. Это был Мёртон Деншер собственной персоной, он стоял там, стоял достаточно долго, не зная о ее присутствии и о том, что она хотела было подойти к нему, а потом заколебалась. Перемена в ее настроении произошла быстро, но она все еще думала, не стоит ли ей сделать так, чтобы он заметил ее. С другой стороны, было бы нехорошо, если бы он увидел ее в тот момент, когда она постарается избежать встречи; но затем она пришла к выводу, что он слишком погружен в созерцание, не хочет, чтобы его отрывали от этого занятия. Впоследствии она не могла понять, как долго смотрела на него, прежде чем ее увидел кое-кто другой; все сошлось воедино, когда на линии ее взгляда появилось другое знакомое лицо – и это была Кейт Крой, которая возникла внезапно и обернулась так, что их глаза встретились. Кейт была в паре шагов от него, Мёртон Деншер был здесь не один. Это было понятно и по лицу Кейт; после первого – пустого, неузнающего – взгляда на Милли она рассеянно, едва заметно улыбнулась. Помимо чуда этой встречи, между девушками произошел странный безмолвный обмен, который создавал ощущение единства, близости. Вероятно, только впоследствии Милли в полной мере ощутила связь между этим мгновенным чувством единства и ранее сложившимся представлением о Кейт как о поразительной личности; но там, в галерее, она в некоторой мере увидела возможность, как и накануне вечером, повернуть обстоятельства к своему величайшему удовольствию. Пролетела минута, прежде чем Кейт нашла способ естественного разрешения недоумения. Для этого ей потребовалось обаяние – способность делиться им с другим человеком; и Кейт не преминула воспользоваться этим даром. И величайшее чудо состояло в том, что при всей неожиданности и странности такого поворота событий и столь внезапной встречи Милли не могла забыть, что расстались они без малейшего намека на такую вероятность. Красавица Кейт контролировала место действия к тому моменту, когда Мёртон Деншер обернулся и с легкой краской, вспыхнувшей на щеках, – невозможно отличить изумление от радости – воскликнул: «О, мисс Тил, какая неожиданность!» и «Мисс Тил, какая удача!»
