— Да ты посмотри на него, княжна, он даже выглядит подозрительно в этих лохмотьях и перчатках! Те, кому нечего скрывать, руки не прячут! И взгляд мне его не нравится! Глаза злые…
— Если дело только в этом, — Атракс смущенно улыбнулся и принялся снимать перчатки.
Сильфия изумленно ахнула и смущенно отвела взгляд. Никогда прежде ей не доводилось видеть таких уродств. Кисти и запястья были покрыты неровной, бугрящейся, розовой кожей. На правой руке не хватало нескольких фаланг. Ожог явно поднимался выше, но рукава рубахи скрывали, насколько сильно обгорели руки юноши.
— Многих пугает то, как выглядят мои руки, — Атракс смущенно улыбнулся. — Так что приходится носить перчатки. Да и я не люблю, когда на меня смотрят с жалостью.
— Откуда… — она не могла подобрать слов, чтобы закончить вопрос. Да и правильно ли будет спрашивать о чём-то столь личном?
— Саламандра забралась в дом, — Атракс снова надел перчатки. — В том пожаре погибли мои младшие брат и сестра…
— Мне жаль…
— Ну что Вы, леди Сильфия, — он вернулся к перебиранию вещей. — Вы здесь совершенно не причём. Вам не за что извиняться. Знаете, думаю это Вам подойдёт.
Атракс протягивал ей простое серое платье и передник. Сильфия улыбнулась, принимая одежду. В куче разномастного тряпья, разбросанного по телеге, её взгляд зацепился за лоскут яркой ткани. Она вопросительно посмотрела на Атракса и тот кивнул в ответ. Сильфия потянула кусочек голубой ткани, оказавшийся косынкой.
— Можно и его тоже?
— Конечно! — Атракс улыбался. — И как я сразу не догадался… Он прекрасно будет смотреться с вашими голубыми глазами.
Сильфия чувствовала, что снова краснеет, а сердце в груди предательски ускорилось. Ответить ей вновь было нечего. Видимо, зря дядюшка тратился на уроки ораторского искусства. Возможно, все знания остались там, в прошлой жизни, а сейчас Сильфия училась жить заново. И в этой новой жизни были не только тяготы и лишения пути, но новые чувства. Пока сумбурные, неопределимые, но однозначно приятные. Она, смущаясь и отчаянно краснея, забежала кусты, что словно забор окружали ручей. Не хотелось надевать чистые вещи на потное тело, да и освежиться после насыщенного дня было приятно.
Она бы предпочла горячую ванну, но в распоряжении был только прохладный ручей. Сильфия лишь вздохнула, понимая, что бессмысленно переживать о том, чего у неё нет. Откуда взялось это поистине философское принятие ситуации она не понимала. Возможно, так сказывалось то самое взросление, о котором так часто в последние месяцы любила заговаривать с ней тётушка Камели.
По родным Сильфия скучала, вспоминая иногда то, как они болтали с кузиной по вечерам, или как тётушка тайно делилась с ней женскими романами так, чтобы дядя об этом не узнал, вспоминала она и непоседливых кузенов с их шумными играми… Думала Сильфия и о дяде Арнульфе. Нечасто, но вспоминала иногда. Они никогда не были особенно близки и сейчас, когда обида осталась позади и злость утихла, Сильфия не могла толком определиться с тем, что чувствует по отношению к родным. Была внутри неё странная, затаённая тоска и печальное понимание того, что всё случившееся — это как-то неправильно. Так не должно было случиться, но случилось, и теперь все они, и сама Сильфия, будут разгребать последствия. Где-то там, в глубине души Сильфия надеялась, что её поступок не разозлил императора и никто из её родных не пострадал.
Резвилась в неглубокой заводи Рури. Тускло светился в небе тонкий рожок младшей Луны. Сильфия протирала кожу влажной тряпкой, стараясь смыть пот и дорожную пыль, когда над головой раздался шорох, быстро перешедший в знакомый с самого детства звук хлопанья крыльев по воздуху. Лунь мягко приземлилась на поляне рядом с лагерем. Сильфия быстро оделась, подхватила Рури и выбежала из кустов встречать любимицу. Лунь мягко ткнулась головой ей в плечо и Сильфия запустила пальцы в шелковистую гриву, почёсывая пегаса за ушами. Лунь довольно всхрапывала в ответ.
Иска, сидящая неподалёку от костра занималась тем, что откалывала от кремния тонкие пластинки и мастерила стрелы. Атракс снимал с костра котелок с похлёбкой. Эти двое бросали друг на друга быстрые и совсем недружелюбные взгляды, но к открытой конфронтации не переходили, что радовало. Можно было даже надеяться на то, что этот вооруженный нейтралитет однажды превратится в мир. Закончив с приветствием, Лунь подошла к Иске и аккуратно коснулась губами макушки охотницы. Та вздрогнула от неожиданности, пару секунд колебалась, но потом погладила пегаса по морде.
— И я соскучилась, — Иска улыбнулась. — У меня нет для тебя ничего, но тут полно травы — угощайся.
Лунь фыркнула, будто оценила шутку, и отправилась к ручью — у источника воды растительность всегда была сочнее. Атракс замер, напряженно наблюдая за происходящим.
— Не волнуйся, — Сильфия улыбнулась. — Лунь добрая и милая.
— Ага… — он явно не проникся.
— Белая и пушистая, — Иска, не скрывая злорадства, смотрела на юношу. Её явно забавляло то, что тот опасается пегаса.
