– Я говорила серьезно. Мы подобрали тебя не для того, чтобы посадить в новую клетку. Мы строим нечто иное, клянусь. Каждый волен сам выбирать свой путь.
– Это я слышала не раз, – перебила ее Земолай, – но это неправда. Ты уже заковала меня в цепи и ясно дала понять, что ключ от них мне не доверишь. Надеюсь, поставки лекарств для меня зависели не от Каролина, а то ты меня их только что лишила. Так что он имел в виду?
– Я не… Ты не…
Гальяна задышала чаще, сдерживая слезы. Когда она снова заговорила, голос ее звучал так тихо, так жалко, что Земолай ее едва расслышала. Четыре слова, всего четыре слова шепотом – единственное, что могло отвлечь Земолай в тот момент:
– Они тебе не нужны.
Земолай моргнула:
– Что ты сказала?
– Наркотики. Они тебе не нужны.
Гальяна сглотнула, поглядывая на заднюю комнату, куда ушли люди, только что из-за нее подвергшие себя опасности; только что взявшие на себя ответственность за сдерживание Земолай.
– На очистку твоего организма ушло всего два дня, – быстро заговорила Гальяна, явно опасаясь передумать. – С тех пор мы даем тебе плацебо.
В голове у Земолай вспыхнуло раскаленно-белым, и она качнулась вперед. Гальяна отшатнулась, широко раскрыв глаза, а так хотелось схватить ее, встряхнуть, швырнуть на пол.
– И ты говоришь мне это только сейчас? – взревела крылатая, уже не заботясь о том, кто услышит.
К демонам их, к демонам этих малышей с их играми, к демонам всех, кто когда-либо держал ее на поводке! Вся эта жалкая неделя обрушилась на нее – каждое принятое под давлением решение, жалкая иллюзия независимости. Она вернулась в Паву, нарушила последний из своих принципов, снова встретилась лицом к лицу с Водайей – и оказалась беспомощна как младенец – трусиха, она же практически умоляла…
Хотелось прямо сейчас ворваться в заднюю комнату, выдрать резонансный маячок у Зуба из ноги и разбить его. Плевать на тонкости. И на секретность плевать. Пусть уже явятся крылатые и спалят это крысиное гнездо дотла.
Теперь Гальяна плакала:
– Ты права. Если мне приходится угрожать тебе, чтобы заставить помочь, я ничем не лучше их. Я не хочу тобой манипулировать. Я хочу, чтобы ты увидела – есть другой путь. – Она вытерла глаза. – Если остаешься, сделай это по своей воле. Если не хочешь, уходи сейчас, пока все отвлеклись. С последствиями я разберусь.
Земолай оцепенела. Насилие – к нему она всегда была готова. Манипуляции, подкуп, угрозы – на все это у нее имелся ответ.
Гальяна же предлагала ей выбор.
Ужасный выбор – выбор, предоставленный слишком поздно, выбор между выходом в одиночку в мир, который ее ненавидел, и сражением с единственным миром, который ее когда-либо принимал. И тем не менее это был выбор.
На протяжении нескольких дней она наблюдала за этой группкой, с трудом понимая, как они ухитряются справляться со своей подставной работой, не говоря уже о настоящей. Злиться было легко. Обижаться – удобно. Желанный способ не думать, знакомые чувства, за которые так легко уцепиться, ведь загляни она за эту завесу, обнаружила бы, что та прикрывает нечто совсем иное – трещину в ее панцире.
В тот вечер в казарме работников, когда Земолай по глупости позволила Хай Савро сбежать с его идолом, она списала свою недальновидность на возраст, сентиментальность. Но в глубине души знала, что дело обстояло куда хуже.
Сожаление.
Сожаление о годах служения жестокому делу. Сожаление о загубленных ею жизнях. Об убитых ею людях. Сожаление об утрате детской веры. Она позволила горю и гневу довести себя до крайности, а когда вышла из этого состояния, полузадушенная и окровавленная, слишком увлеклась новым миропорядком Водайи, чтобы повернуть назад.
Она сожалела о том, что поступала как велено. О том, что позволила лепить себя по шаблону, о том, что осознавала происходящее и все равно шла вперед, ведь остановиться можно было, лишь признав тщетность всего.
Безупречной Земолай не была никогда, как бы ни старалась. Возможно, не наделай она столько ошибок, распознала бы жестокость Водайиных методов раньше. Вместо этого ее проклятием стала вечная неуверенность, мучительное убеждение, что она, по сути, заслужила каждую минуту этой жестокости.
Придирки? Только конструктивная критика со стороны наставника. Изоляция? Просто способ свести к минимуму отвлекающие моменты и подтолкнуть ее к полному раскрытию потенциала. Длинные вахты, сложные задания, постоянное требование отдавать больше? Лишь потому, что Земолай и правда способна на большее. Водайя объясняла каждый свой шаг, и в тот момент это всегда бывало оправданно.
И все же Земолай по-прежнему ужасно злилась. Злилась тогда. Злилась сейчас. Стоило услышать в кухонном переговорнике голос Водайи, она тут же сдалась. Слишком много лет она пробыла послушной девочкой, чтобы за считаные дни обрести несгибаемый хребет. Но тот случай выжег ее изнутри. Это было унизительно. Откровенно жалко.
Гальяна ждала. Напуганная и полная раскаяния.
