Земолай полагалось убить ее. Если не самой, то чужими руками, ведь так хотела Меха Водайя. Водайя, которая выкинула ее, когда она стала бесполезна. Водайя, которая бросила ее умирать. А потом Земолай появилась снова, к тому же в выгодной позиции, – и тут Водайя не колебалась. Не выказала ни капли раскаяния, просто в очередной раз щелкнула кнутом, ожидая немедленного повиновения.
Земолай никогда не вернется домой. Водайя никогда не позволит ей вернуться домой. Даже в унизительной должности в группе поддержки.
Признание этого факта – от которого она так долго пряталась за предельной усталостью, отчаянием и тоской – испепелило ее волю. Сила, которая влекла ее вперед, улетучилась – осталась лишь глухая паника.
Земолай балансировала на краю пропасти и впервые в жизни понятия не имела, что ее ждет внизу. Слишком часто она просто прыгала. С крыльями из дерева и бумаги, с крыльями из металла, вообще без крыльев.
Но всякий раз она не сомневалась в своей цели. Не колебалась, потому что знала (или верила, что знает, с яростью, заменявшей правду), что произойдет дальше.
Теперь же, чтобы совершить прыжок, ей требовалось нечто большее.
Она резко отвернулась от Гальяны и поплелась в заднюю комнату на подгибающихся от шока ногах, а девушка бросилась следом, болезненно бледная под слоем загара. Непонятно было, что она собиралась делать, если Земолай нападет на остальных.
Тимьян с Рустайей перерезали веревки и уложили покойника на пол даже с некоторым достоинством, но Каролин потрудился над ним слишком тщательно, чтобы следы можно было скрыть. Метод его был прост и ужасен: накачать пленника усиливающими ломку снадобьями, довести все ощущения до мучительного предела, а затем пустить в ход что-нибудь острое.
После этого разговорить пленника не составило бы труда, хотя была ли полученная информация полезна – уже другой вопрос.
Земолай присела рядом с истерзанным телом Зуба, не обращая внимания на зрителей. Глушитель на бедре надо было отключить. Если она это сделает, в башне Кемьяна зазвонит сигнал тревоги. По крайней мере одна элитная пятерка крылатых, может, две обрушатся на рынок и разнесут в клочья все, что найдут. Лотки торговцев. Общественный амбар. Всех выживших окружат и арестуют. Выйдут новые указы, регулирующие передвижения секты агро-дэва, и опять начнутся открытые столкновения.
Земолай сняла окровавленный лоскут ткани, прикрывавший самодельный глушитель. В смятении невнятно пискнула Гальяна, и крылатая подняла глаза. Они уставились друг на друга над телом Зуба. Угроза была очевидна, вопрос – тем более. Но Земолай все равно произнесла вслух:
– Скажи, чего ты на самом деле от меня хочешь, или я покончу со всем этим прямо сейчас.
Наступила хрупкая тишина – все задавались вопросом, не совершили ли они только что самую большую ошибку в своей жизни.
– Я солгала, – слабым голосом призналась Гальяна; она взглянула на Тимьяна и Рустайю, застывших в ожидании ее следующего шага. – Там, на учебном полигоне. Прибор, который я бросила. Он не просто блокировал сигналы. Я…
Она сглотнула, продолжая тянуть время, хотя до появления Каролина его оставалось все меньше.
– Техники пытаются обуздать божественный свет. Уже довольно давно пытаются.
У Земолай живот скрутило от ужаса. Точно такое же предчувствие она испытала много лет назад, когда брат вручил ей пачку листов с новой теорией книжников: «Сейчас я узнаю нечто ужасное».
– Это невозможно, – просипела она.
Гальяна нервно переступила с ноги на ногу.
– Божественный свет невероятно универсален. Им движутся небеса. С его помощью боги читают наши тела, перегружают наши электросети, пронзают завесу между их миром и нашим… и мы полагаем, что это воспроизводимо. Это поразительная вещь. По крайней мере, мы верим, что это так, хотя бы отчасти…
– Гальяна! – предостерег Тимьян.
– Правильно. – Она уставилась на свои руки. – Техники не верят, что они не первые. Они не считают возможным, чтобы другая секта превзошла их в инженерном деле. Но, поработав в башне Кемьяна, покопавшись в ваших системах безопасности… Земолай, эти технологии через нас не проходили. Я думала, ты скрываешь это от меня, но ты ведь не лгала? Ты понятия не имела, о чем я спрашивала.
– Этого не может быть, – отозвалась Земолай. – Я бы знала.
У нее закружилась голова. Равновесие нарушилось. В ушах зазвенело.
– Божественный свет не… он не земной. Он божественный, он не поддается количественному измерению, такое нельзя запереть в машину. Это не технология.
– Это все-таки божественная технология… как и все секреты, дарованные нам богами… – сделала Гальяна слабую попытку ее успокоить.
– Это другое. Это… – Земолай помотала головой.
В этом заключалась суть ее веры: в существовании единственной истины, непреложной, – что только боги наделены особой способностью видеть в сердцах людей и судить об увиденном.
