Тело Оксаны Сторчак перестало дрожать и скрести каблуками снег; теперь она просто лежала у джипа на спине нелепой большой куклой, неудобно оперевшись остатками головы в колесо, и вокруг живо расползалась, напитывая снег, красная лужа.
Сплюнув и грязно выругавшись, капитан бросил Глебу:
— … … Сам разгребай теперь это дерьмо! — и пошёл к блоку. Несколько дежуривших у блока солдат, напротив, двинулись к джипу.
Владимир, раздумывая, не пойти ли так же к машине, и к явно волнующемуся теперь там Женьке, тем не менее сначала подошёл также к джипу, как и несколько наиболее любопытных мужчин и женщин из толпы.
Взглянул: входные отверстия «одной дыркой» под левой челюстью; снесённый правый висок вплоть до уха, и вообще, вырванная ударом пуль правая затылочная часть головы. Какое-то удивлённое выражение на мёртвом лице, левый глаз смотрит в сторону — а правый выбило из глазницы, и он висит на тоненьких сизых ниточках почти на щеке… то ещё зрелище!
Раньше всех у тела внезапно оказался только что представленный присутствующим амнистированный урка, «Туз», Тузлов Аркадий Иванович, вор-рецидивист, как его отрекомендовал Хотон. Шлёпнувшись около тела на колени, тот вдруг зачем-то схватил лежащую за руку и стал суетливо щупать пульс. Дурак он, что ли, или в шоке? — подумал Владимир.
Нет, не дурак — когда приблизились и стали вокруг остальные, урка поднялся с колен, покивал суетливо-сочувственно и произнёс:
— Эта… умерла она. Совсем. Пульса нету. Така вот… — и попятился в толпу; а у трупа на руке, как заметил Владимир, исчезли кольца.
Хотон теперь полез в карман, пошарил там, доставая большой несвежий скомканный носовой платок; стал дрожащими руками вытирать внезапно вспотевшее лицо; при этом из кармана его выпала и покатилась под ветерком к ногам Владимира сложенная бумажка. Он поднял её, не разворачивая сунул в карман.
Вояки стояли чуть поодаль и совещались; до Владимира доносились лишь обрывки негромких реплик:
— Этот… сука. Обмочился. С него всё и началось.
— Туда же?..
— … так водила ведь утёк.
— Людей, бля, много. Много людей. Нахера тут-то, Глебка?
— Не наезжай, я б её сам бы…
— Такое же желание имею. Имел. Бля.
— Вдуть только предварительно.
— Фффу.
— Ничо не «ффу». Вполне еб. бельный бабец.
— Был.
— Был, ага.
— Тащи её за ногу за угол блока и дрючь — потом всем расскажешь, что саму Ксану Сторчак имел! Хы!
— Га-га. Хы-гы!
— Идинах. Сам тащи.
— Так чо делать-то? Кэп добухивать ушёл, устранился, типа.
И все уставились на Глеба, ожидая его решения.
Тот помедлил; потом, покосившись на подошедшего близко Владимира, произнёс:
— Дафигня… Первая, что ли?
— Ну дык. Это ж Сторчак. Это ж…
— Ну да, в общем… Вот чо, пацаны. Нападение на блок.
— О, точно!
— Молодец! Голова!
— Хы, полголовы. Осталось.
— Там это… видно ж, что сблизи; и что снизу вверх?..
— Да пох, я сейчас ещё очередь дам — там вообще ничего не разберёшь…
— Чо, чокнулись: где фронт и где мы!
— Не ссы, лягуша, не утонешь. ДРГ. Мувская.
— Ага. Типа снайпер. А?
— Да.
— Не. Пулемёт.
— А эти? Этот вот, депутат, или кто он — помощник? И водила, который убёг. И эти — вон эти… Чё уставился? Чеши отсюда! — это Владимиру.
— Комель, не наезжай. Это нормальный пацан. Слышь, Вовка, ещё курить есть?
Владимир подошёл и отдал воякам последнюю оставшуюся нераспечатанную пачку Лаки Страйк, из той партии, что взял на реализацию у мувского Васька. Сигареты давно превратились, наравне со спиртным, в самую надёжную валюту Регионов, и он всегда имел на кармане пару пачек — угостить или «построить отношения».
— Ничо себе, мувские. Шпион, што ле?
— Говорю тебе, не наезжай. С Оршанска он; в Оршанске такие есть, нам привозили. Так чо — нападение, обстрел, снайпер. А?
— А эти?
— На водилу пох, а этот… обмочившийся-то — он всё что угодно подтвердит. Вплоть до самоубийства. Хы.
— Хы-гы. Ага, это по-нашему: пару пуль в башку, потом по ходу дела покаянное письмо, потом опять дострелиться…
— Зассыт, конечно. А потом, в Оршанске, расколется. Может, его… тоже?
— Не, палку перегибать не надо. А что «расколется»… им там не больше недели осталось, я так думаю.
— Да ну?
— Я те говорю. Вчера земеля из-под Равнополья звонил — им всё это наст. ёбло, они к Оршанску выдвигаются. И не только они. Так что некогда будет из-за этой дохлой сучки переживать. Чё она и сдёргивала-то с Мувска, улавливаешь? Они ж тоже знают.
— Ну, если так…
— Хорошо б. Обрыдло всё.
— Эх, погуляем!..
Владимир понял, что максимум информации он уже получил, и направился в направлении к своей машине, напутствуемый Глебом:
— Так что, Вовка, дёргай поскорее. Может, в ту же деревню. В Оршанске скоро весело будет…
Женька в машине аж подпрыгивал на сиденье, сжимая в каждой руке по пистолету, вытащенному из тайника; и закидал его вопросами и претензиями:
— Чо было-то?? Чо стреляли? Я тут замёрз уже нах! — мог бы и ключи оставить! Водилы говорят — девку какую-то привалили. Нафига? Кто? За что? Чо ты так долго-то??
— Нормально всё, сейчас поедем… — садясь на водительское место и заводя машину, сказал, Владимир. Вместе с ключами достал из кармана подобранный листок бумаги. Развернул.
