Крысы и правящее море полностью

— Ну? — требовательно спросила она.

Пазел неуверенно посмотрел на нее:

— Слышал, как ты встала, вот и все.

Он спал чутко; малейший звук заставлял его просыпаться. Затем он ерзал и ворочался или мерил шагами внешнюю каюту в течение часа или больше. Но недостаток сна сам по себе не мог объяснить его настроения.

— Знаешь, — сказала она, — мы все гордимся тобой за то, что ты забрал Полилекс у Аруниса. Оггоск говорила об этом всю обратную дорогу до корабля. Она сказала, что Арунис жаждет использовать Нилстоун и мог бы найти другие способы, спрятанные на страницах Полилекса, и что мы бы никогда не нашли, где он хранит книгу. Она говорит, что недооценила тебя.

— Я... вне себя от радости, — сказал Пазел.

— Когда ты собираешься рассказать мне, как ты на самом деле это сделал?

Пазел поднес руку к ключице. Он настороженно посмотрел на Ташу.

— Никогда, — сказал он.

— Что у тебя с грудью? Болит после наших уроков?

Он кивнул:

— Да, наверно.

— В этом-то и дело, не так ли? — сказала она. — Ты устал от синяков. Ты хочешь, чтобы мы с Герцилом перестали издеваться над тобой.

Пазел выглядел удивленным.

— Мне на это наплевать, — сказал он, — как и Нипсу. Мы должны как-то научиться.

Но Таша знала, что близко подобралась к истине. Явно выбитый из колеи, Пазел посмотрел на неспокойное море. Китобой повернул в их сторону, и как раз в тот момент на судне поднимали стаксели и выбирали шкоты. Судно шло, чтобы поприветствовать их.

— Конечно, — сказал Пазел, — я не очень быстро учусь.

Таша спрятала улыбку. Ревнивый идиот! Он сравнивал себя с Грейсаном Фулбричем. Всего за день до этого Таша сказала юноше-симджанину, что он, должно быть, быстро учится; тот рассказывал о медицинских темах, которые изучал под руководством Чедфеллоу: мази, нюхательные соли, костяные булавки и пиявки. Пазел стоял рядом с таким видом, словно пиявки сосали кровь у него. Но почему он должен сравнивать себя с Фулбричем?

— Ты его видела? — внезапно спросил Пазел.

— Грейсана? — она покачала головой. — Пока нет. Он меня ищет?

Пазел неохотно кивнул:

— Я сказал ему, что нигде тебя не видел, и... о, вот он идет.

Фулбрич был рядом с грот-мачтой, в двух шагах от нее, но она уже могла видеть его улыбку. Таша не могла не улыбнуться в ответ — временами казалось, что Фулбрич был помещен на корабль только для того, чтобы ей улыбаться. Она ни в малейшей степени не чувствовала себя виноватой за свое дружелюбие по отношению к нему. Было приятно, когда ей улыбались, и у нее появилась некоторая надежда, что Фулбрича можно привлечь на их сторону. Он спокойно упомянул, что Кодекс Мореплавания гласит, что с людьми, завербованными с помощью «наглой лжи и дезинформации», следует обращаться как с жертвами похищения, и что «похищенный человек не может бунтовать». Это было смелое заявление, даже если Фулбрич сказал это главным образом для того, чтобы произвести на нее впечатление.

Пазел отвернулся.

— Я лучше пойду разбужу Нипса, — пробормотал он. — Я тебе здесь не нужен.

Таше хотелось его пнуть. Как будто Фулбрич был его соперником! Она никогда никого не целовала, кроме Пазела, и сделала это дважды, клянусь Рином. Правда, тот первый поцелуй был скорее для того, чтобы одурачить Аруниса, чем завоевать его сердце. Но во втором, позже той ночью в туалете, не было ничего фальшивого. И оба раза он дергался и отворачивался, как будто кто-то только что ударил его рыбой.

— Останься на минутку, — сказала она. — Это тебя не убьет.

Пазел надулся, но остался. Фулбрич помахал ей, и она ответила на этот жест, кипя внутри. Чего ты от меня ожидаешь, Пазел? Ненавидеть его?

В конце концов, Фулбрич сделал именно так, как просил Герцил, и сообщил Эберзаму Исику, что Таша жива. Это было почти его последнее дело в Симдже, прежде чем Круно Бернскоув подписал с ним контракт на «Чатранд». Фулбрич подробно рассказал ей эту историю: как старый адмирал принял его в гостиной своей новой посольской резиденции, все еще благодарный за то, что Фулбрич организовал ему экипаж после злополучной свадебной церемонии. Как он выслушал сообщение Герцила, а потом начал дрожать, пока не пролил свой чай. Как он заставил Фулбрича повторить слова, слезы радости все еще текли по его щекам: Ваша утренняя звезда еще не зашла. Ее свет потускнел, но не погас.

Затем Фулбрич сделал паузу в своем рассказе и посмотрел на Ташу:

— Все звезды прячутся на рассвете, верно? Хотя некоторые из них заставляют нас желать, чтобы утро никогда не наступило.

Вероятно, именно тогда Пазел начал его ненавидеть. Но Таша только рассмеялась и закатила глаза. Фулбрич, конечно, перешел все границы, но он сказал это так легко, почти с самоиронией, что она даже не потрудилась сделать ему выговор.

— Леди Таша, — сказал он, наконец добравшись до них. — Я избе́гал весь корабль, разыскивая вас — у мистера Паткендла была идея, что вы можете быть где-то на баке.

Таша бросила на Пазела убийственный взгляд.

— Что я могу для вас сделать? — спросила она Фулбрича.