— Ну да, совсем нет. За исключением того, что ты накормил меня стеклянной пудрой и чуть не задушил Ташу. Не говоря уже о том, что ты сказал сивилле на Ребре Дхолы. Что-то насчет «прочешу весь этот мир в поисках нового мироустройства», да? Не мог бы ты объяснить мне это?
— Я бы не хотел ничего лучшего, — сказал Арунис. — Это ужас моей жизни — быть непонятым. Например, то, что ты слышал на Ребре Дхолы: конечно, это звучало мерзко. Как и все мои действия, поскольку нас представили как врагов. Но ты еще не знаешь меня по-настоящему — и ты не знаешь, какое бремя я несу.
Я — величайший маг в Алифросе. Я в три раза старше Империи Арквал. Старая Вера была всего лишь собранием молитв и старческого бреда, когда я впервые ступил на тропы Уллума, а имя Рина еще не было произнесено человеческими устами. Я служил этому миру как провидец и советник в течение тридцати столетий, парень. Его судьба — моя судьба; его жизнь — то, ради чего я живу.
Пазел фыркнул:
— В таком случае интересно, сколько радости ты получаешь, обрывая жизни.
Арунис покачал головой:
— Не больше, чем садовник, который давит гусениц пальцами, чтобы спасти урожай. Ты закрыл свой разум по сентиментальным причинам, Пазел. Разве сам Рамачни не предупреждал тебя искать союзников в самых неожиданных местах?
Пазел был потрясен. Он и представить себе не мог, как Арунис мог это узнать.
— Ты убежден, что желаешь мне поражения, — продолжал Арунис. — Ты убежден, что распад двух коррумпированных империй — ибо победа Шаггата будет означать конец как Арквала, так и Мзитрина — будет плохим событием для этого мира.
— Я убежден, что мир, которым управляешь ты, был бы в тысячу раз хуже.
Арунис шагнул к нему, нетерпение вспыхнуло в его глазах:
— Почему? Что ты знаешь о моих истинных намерениях? Ничего. Но я знаю многое о твоих. Я знаю, что ты мечтаешь найти свою мать и сестру. Тебе нужна моя помощь? С помощью моего искусства я мог бы найти их в течение часа и рассказать тебе, как они живу т.
На мгновение Пазел потерял дар речи. Лица его матери и сестры, их улыбки, их смех...
— Нет, — сказал он. — Мне не нужна твоя помощь. И ты все равно этого не сделаешь.
Арунис придвинулся еще ближе:
— Я знаю, что ты ненавидишь Арквал за его преступления. Как ты можешь не ненавидеть, когда видел своими глазами, как Арквал разрушил твою семью, твой дом, саму твою нацию? Когда ты знаешь, что им правят те, кто соблазняет своих врагов разговорами о мире, все это время пряча за спиной нож по имени Шаггат? Нож, которым они планируют вскрыть самую глубокую рану своих врагов?
Подумай, Пазел, о том, что произойдет, если я отойду в сторону. Либо план Сандора Отта увенчается успехом, Шаггат восстанет и покалечит Мзитрин, и в течение десятилетия Пентархия рухнет, разгромленная армиями Арквала. Или план провалится и послужит безупречным оправданием для новой глобальной войны — войны равных, войны самой черной ненависти, войны без конца.
В любом случае невинные погибнут в бесчисленных количествах, а выжившие унаследуют разрушенный мир. Если Отт одержит победу, вы можете представить будущее как окровавленную тряпку в кулаке династии Магад, кулак, который сжимается вечно, даже когда не осталось крови, которую можно выжать. А если он потерпит неудачу — два кулака, борющиеся за тряпку, Арквал и Мзитрин, будут рвать, тянуть и кромсать ее на все более мелкие части.
— А в твоем будущем?
— В моем, попросту говоря, триумф Шаггата будет настолько быстрым, что Алифрос будет избавлен от худшей части войны. Флоты будут гореть, но не города. Армии будут уничтожены, но не страны, из которых они родом. Смерть будет, но насколько меньше, чем в противном случае! Мое будущее — наименьшее из зол, стоящих перед нами! Теперь ты, конечно, это понимаешь?
Пазел ничего не сказал. Арунис поставил ногу на бушприт.
— Послушай меня, мальчик. Мораль — твоя и твоих друзей — это, конечно, хорошо. Но это простой ручной инструмент, а мир, как и этот корабль, представляет собой огромную машину. Нельзя ожидать, что ваше представление о добре будет служить всем целям, так же как нельзя вырезать новые доски для этого корабля перочинным ножом.
Пазел отвел глаза. Заходящее солнце пылало за спиной Аруниса, но ему было холоднее, чем когда-либо, — он почти онемел от холода, — и его разум был помраченным и сомневающимся.
— Я тебе не верю, — сказал он.
Маг снова улыбнулся:
— Но, по крайней мере, ты меня слышишь — этого достаточно. Пазел, в истории бывают моменты, когда то, что кажется злом, оказывается единственным путем к добру. Люди — порочные создания. Соберите их в любом количестве, и они будут убивать. Мечтатели вроде Герцила никогда не признают эту истину — и в конце концов именно они оказываются виноваты, когда их красивые фантазии рушатся. Арквал и Мзитрин — близнецы-проклятия Алифроса. Кого бы ты выбрал, с твоей юношеской ясностью сердца? Уничтожить две порочные империи — или стоять в стороне и смотреть, как они уничтожают мир?
