Арунис выглядел еще хуже, чем чувствовал себя Пазел. Он мог бы быть человеком, пораженным изнуряющей болезнью, слишком слабым, чтобы делать что-то большее, чем держаться за канаты, но в его глазах светился триумф. Сделав еще несколько судорожных вдохов, он обрел дар речи:
— Ты сейчас умрешь, червяк. Я бы предпочел задушить тебя, но это было бы замечено, а ты и так доставил мне достаточно хлопот.
Чародей заставил себя выпрямиться.
— Я тот, за кого себя выдаю5, — сказал он. — Кто более велик, чем Арунис? Твоя мать, которая превратила тебя в припадочного? Могучий Рамачни? Но они не проявляют никаких признаков того, что придут тебе на помощь. И где, если на то пошло, Нипс и твоя прекрасная Таша? Похоже, о тебе вообще никто не думает.
Пазел знал, где Таша — в своей каюте, читает Полилекс и утешает все еще напуганную Марилу. Она не будет искать его, это правда — он снова был груб с ней, не в силах забыть угрозу Оггоск. Нипс тоже не придет: он слишком разозлился на матросов, которые отвергли их помощь. И даже если дозорные или люди на мачтах наблюдали за ними — они наверняка должны были наблюдать — что они заметят? Арунис не поднимал на него руку.
— Да! — сказал колдун. — Мужайся, Паткендл. В конце концов, у тебя нет друзей.
Пазел едва сумел поднять глаза. По трапу на бак поднимался последний человек на земле, которого он хотел бы видеть: Джервик. Более старший смолбой остановился, чтобы поговорить с дозорными, и настороженно посмотрел на Аруниса.
— Ты скоро не сможешь держаться за веревку, — сказал маг, — и упадешь в море. К тому времени я буду в своей каюте. Но у меня есть для тебя несколько мыслей, которые ты должен обдумать, прежде чем упадешь.
Конечно, тебя на гибель обрекла твоя собственная гордость. Чувствовал ли ты себя защищенными заклинанием Рамачни? Идиот. Ты был в безопасности, пока не прикоснулся ко мне по собственной воле. Поступив так, ты позволил мне увидеть тебя насквозь, как через стекло. Теперь я знаю, что ты не хранитель заклинания, и я не рискую причинить вред Шаггату, убивая тебя.
Подумай вот еще о чем: твои друзья познают, что такое смертная мука. То, что Таша пережила из-за этого ожерелья, — всего лишь предвестие. Она станет игрушкой гуришальских сумасшедших или самого Шаггата, если он ее захочет. Она родит детей, которых у нее заберут и воспитают, постоянно повторяя, что их мать была шлюхой. Нипса Ундрабуста будут постепенно погружать в дубильную кислоту, пока его крики не прекратятся. Фиффенгурт будет ослеплен и брошен прокаженным Урсила. Королева Герцила будет съедена волкодавами у него на глазах.
А еще есть твой город. Когда я буду править этим миром через Шаггата, я закончу работу, которую Арквал начал пять лет назад. Ормаэл будет стерт с лица земли, взрослых увезут в пролив Симджа и утопят, детей рассеют по другим землям и заставят забыть свой язык. Обо всем этом я позабочусь лично — в память о тебе, Пазел Паткендл. Прощай.
Маг удалился, не оглянувшись. Проходя мимо Джервика, он сделал резкий жест в сторону Пазела. Джервик кивнул и поспешил к бушприту.
— Мукетч, — сказал он низким, ликующим голосом. — Во что ты теперь втянул свою коричневую задницу?
Дозорные вернулись на свои места на поручнях левого и правого бортов. Пазел попытался заговорить, но у него вырвался только слабый стон. С каждым покачиванием корабля он чувствовал, как ослабевают его пальцы.
— Молчишь, а? — сказал Джервик. — Он сказал, что ты можешь молчать. Все в поряде. Я могу сидеть здесь столько, сколько хошь. Но ежели ты попробуешь чо сделать, я тебя хорошенько отдубасю, помоги мне Рин.
С огромным усилием Пазел покачал головой. Джервик ухмыльнулся, его лицо с широко раскрытым ртом стало похоже на лягушачье. Затем, бросив взгляд через плечо, он вытащил что-то из-под рубашки и показал Пазелу, чтобы тот мог полюбоваться.
На кожаном шнурке рядом с его медным кольцом гражданина висела толстая золотая бусина. Она могла весить целых восемь или девять арквальских сиклей и стоить в десять раз больше, если металл был таким чистым, каким казался.
— Я богатей, — сказал он. — Я буду получать по одной такой штуке каждую неделю, ну, делая, чо он поручит.
Пазелу было трудно моргать. Еще несколько покачиваний, и он рухнет, как камень.
— Чо ты там делаешь, глупая свинья? — спросил через мгновение Джервик. — Иди сюда. Я должон наблюдать за тобой, вот и все. Я тебе ни хрена не сделаю.
Он шагнул вперед. Его начинало раздражать молчание Пазела. И вдруг Пазел понял, какую роль Арунис имел в виду для Джервика.
Не было никакого способа предупредить его. Когда голова Пазела упала на грудь, он не смог поднять ее снова.
— Сюда, я сказал, лезь сюда!
Джервик хлопнул Пазела по затылку, не зная, что подписывает себе смертный приговор (убийц в море вешали на рее, без исключений). Пазел едва почувствовал удар, но при следующем покачивании «
На вытянутую руку.
