Брамиан ощупью двинулся к ним, гигант на четвереньках. Звук волн, разбивающихся о его утесы, достиг устрашающих размеров, как будто львы Бакру действительно рыскали среди бурунов, обрушивая свой гнев на сушу. Пазел стоял на коленях в холодной воде, чувствуя тошноту и головокружение. Он заткнул уши пальцами, но внутри раздавался рев другого рода.
Береговые птицы обнаружили их и начали кружить, пронзительно крича. Песчаного берега не было: только каменные утесы и несколько гигантских скал, наполовину погруженных в волны. Где они должны высадиться на берег? Элкстем заставил их нестись прямо на Брамиан, в то время как Отт стоял и наблюдал на носу.
Когда он посмотрел снова, время, казалось, прыгнуло вперед. Они находились в тени острова, среди скал. Парус свернули, мачту убрали, прямо перед ними в скале зияла круглая черная дыра.
— Паткендл! — взревел Элкстем. — Возьмите свое треклятое весло!
Пазел, спотыкаясь, добрался до скамьи и взял весло. Вход в пещеру, почти исчезавший под каждой волной, шириною был в портал скромного храма. По обе стороны волны разбивались о скалы, вздымаясь ввысь в брызгах и пене. Но у самой пещеры море устремлялось в темноту только для того, чтобы снова выплеснуться с громким непристойным чавканьем. «Греби!» — закричал Элкстем. Все, кроме него и сына Шаггата, налегли на весла.
Двадцать футов: они поднялись и погрузились, и море хлынуло за корму. Пена на вершине каждой волны почти касалась потолка пещеры. Пазел увидел, как Дрелларек поспешно сделал знак Древа.
— Спаси меня, отец! — причитал Эрталон Несс.
— Суши весла! — проревел Роуз. — Головы опустить, руки внутрь!
Пазел бросил весло в ялик и упал на палубу. Дневной свет исчез, планшири оцарапали верхнюю часть входа в пещеру, а затем, как виноградина, втянутая жадными губами, они прошли сквозь отверстие и устремились вниз по прямому каменному туннелю, гонимые силой волны. Пазел скорчился в двух футах воды, Альяш с одной стороны и Дрелларек с другой. Невозможно было догадаться, как далеко их унесла волна.
Но как только рев прибоя начал удаляться, раздались новые крики — крики откуда-то из-за лодки. Позади них раздался скрежещущий звук, и они мгновенно замедлили ход.
Пазел поднял голову. Пещера расширилась, превратившись в круглую камеру около шестидесяти футов в поперечнике. По периметру на разной высоте были вырублены каменные выступы, а с деревянных столбов свисали яркие фенгас-лампы. Пазел оглянулся в ту сторону, откуда они пришли и увидел людей, трудившихся на железной платформе, прикрученной у входа в туннель к скале. Ими вращалось массивное колесо, соединенное цепями и шкивами с видной наполовину гранитной плитой. Сама плита была на рельсах и скользила по ним в устье туннеля. Пока Пазел наблюдал, плита остановилась, туннель был запечатан.
— Добро пожаловать на Брамиан, Мастер, — сказал кто-то на берегу.
Следующее, что помнил Пазел, было восхождение по лестнице. Путь был крутым и темным; далеко впереди кто-то нес одинокую покачивающуюся лампу.
— Где мой брат? — всхлипывал Эрталон Несс. — Вы убили его, бандиты? Вы собираетесь убить меня?
Именно на лестнице Пазел обратил внимание на обостренный слух, который иногда сопровождал его Дар. Он мог уловить каждый шепот и эхо: тихое проклятие Альяша на мзитрини, хрип Роуза, когда тот, пошатываясь, поднимался на каждую ступеньку.
Наконец они добрались до широкой деревянной двери. Отт вышел вперед и пронзительно, на четыре ноты, свистнул. С дальней стороны, напугав всех, кроме самого Отта, донесся женский смех.
Загремели оба засова. Дверь распахнулась наружу, заставив их попятиться назад. Яркий свет лампы залил лестницу. И в дверном проеме стояла Сирарис Исик.
Она протянула руку мастеру-шпиону. Ее красота привела мужчин в замешательство. На ней была белая блузка, расшитая красными коралловыми бусинами, и ожерелье из кобальтово-голубого жемчуга. Ее оливковая кожа сияла в свете лампы, а роскошные губы искривились от веселья, как будто мужчины, столпившиеся внизу на ступеньках, были частью какой-то большой салонной игры, правила которой она знала лучше, чем кто-либо другой.
— Мы опередили тебя на целый день, дорогой, — сказала она.
Отт взял ее руку и поцеловал.
— Я был здесь четыре дня назад, — сказал он, — и наблюдал за морем, пока Великий Корабль не достиг нужного места.
Сирарис растопырила пальцы руки, которую поцеловал Отт. Наряду с кольцами из золота и серебра, бриллиантами и кровавыми камнями она носила простое потускневшее кольцо из латуни.
— Это мне подарила маленькая птичка, — сказала она.
Отт рассмеялся, затем снял кольцо с ее пальца и надел его на свой.
— Пойдем, Сирарис, — сказал он. — Ты знаешь, что сулит этот день.
