— Вы захотите это увидеть, — сказал он им всем. Поставив один из мешочков перед собой, он ослабил шнурок и потянул его на себя.
Зеленые драгоценные камни сверкнули в лучах вечернего солнца.
— Изумруды, — сказал Сандор Отт. Он опустил руку до запястья и поднял ее, позволив дождю драгоценных камней упасть обратно. Пазел едва мог дышать. Все золото, которое он когда-либо видел переходящим из рук в руки, не купило бы содержимого этого мешочка.
Отт прикоснулся к другому.
— Голубой жемчуг Соллочи, — сказал он. — А в последних двух — отборные восточные рубины из кровавого камня, ограненные ювелирами Нунеккама.
— Они все для меня, так? — спросил Эрталон Несс, радостно потирая руки.
Сандор Отт рассмеялся:
— В некотором смысле, Личинка. Другие будут охранять их от твоего имени — и тратить при необходимости.
— Тратить? — спросил Сару́. — Где? Вы могли бы оставить их без присмотра на год в этом месте.
— Нет, не смог бы, — сказал Отт. Он взглянул на сына Шаггата, затем указал назад, за дверь башни, вдоль стены. — Отведи нашего друга посмотреть на обезьян, Сару́. Я думаю, он не обратил на них внимания, когда мы вошли.
— Я не видел никаких обезьян, мистер Отт.
— Делай, как я говорю, парень.
Сбитый с толку Сару́ повел счастливого Эрталона Несса через восточную арку. Отт жестом пригласил остальных следовать за ним. Он пошел в противоположном направлении, миновал несколько мрачных комнат и, наконец, оказался в комнате с широким окном, выходящим на запад. Достигнув его, он с удовлетворением посмотрел вниз на то, что лежало под башней.
Чедфеллоу добрался до окна следующим и явно поразился тому, что увидел.
— Клянусь богами, — выдохнул он, тяжело опираясь на камень.
Пазел подошел к нему. Далеко под башней река делала особенно крутой изгиб, почти как ярмо. Клочок земли в пределах изгиба был размером примерно с город Ормаэл. Там кипела жизнь. Люди, коровы, куры, собаки. Бараки и частоколы, деревянные дома, палатки из сшитых шкур, зернохранилища, мельницы, где медленно вращались водяные колеса.
— Наши союзники, — сказал Сандор Отт.
Там, где река изогнулась ближе всего к самой себе, от берега к берегу тянулась крепкая стена из бревен с парой мощных деревянных дверей в центре. Стена поменьше шла по всей длине берега реки, нарушаемая только мельницами и массивной лесопилкой в самой дальней от наблюдателей точке. Через равные промежутки возвышались башни, на каждой из которых красовался крепкий караул. Форт был защищен водой, лесом и вооруженными людьми.
— Что они строят, Отт? — спросил Дрелларек.
— Корабли, — сказал Пазел.
Сержант моргнул, глядя на него.
— Вам нужны очки, если вы не можете видеть так далеко, — сказал Пазел. — Это бревна корпуса. И водорезы. И ки́ли.
— Ты прав, Паткендл. Пятьдесят кораблей, если быть точным. На Брамиане нет недостатка в древесине. И у нас нет недостатка в средствах, чтобы заплатить за то, что они не могут производить здесь — парусину, пушки, более сложные металлические изделия. Они сидят в глуши, джентльмены, неизвестные никому в мире, кроме нас и нескольких десятков моих людей. И все же тысячи людей по всему Алифросу, сами того не желая, трудятся на них. Фликкерманы выслеживают и похищают корабелов. Школа для рабов в Нурте предоставляет жен. А волпеки, эти чрезвычайно полезные разбойники, доставляют все на скрытую якорную стоянку на Песчаном Пере, где мои люди встречают их на корабле без флага. Волпеки понятия не имеют, кто их клиенты и куда в Алифросе отправляются их грузы дальше. Сам Брамиан был бы последним местом, которое пришло бы им в голову! Никто не торгует с этими дикарями. У нас была дьявольская работа по возведению этой стены, а их стрелы сыпались на нас дождем день и ночь.
— Но кого защищает стена? — спросил Свифт. — Кто там внизу, мистер Отт?
В голосе мастера-шпиона прозвучала нотка гордости:
— Они были потерпевшими кораблекрушение, когда мы их нашли: беженцы с войны, прячущиеся в мангровых зарослях в Берридах, в нескольких дюймах над уровнем моря, выживающие за счет яиц чаек и крыс. Черные Тряпки проявили непростительную беспечность, не убив их. И каждый год, который эти люди проводили, мучимые насекомыми и тайфунами, ночуя в норах, наполненных морской водой, умирая от цинги или легких ран, вызвавших гангрену, усиливал их ненависть к мзитрини. Они провели так десять лет, с тех пор как в конце войны было подавлено восстание Шаггата.
Чедфеллоу повернулся к мастеру-шпиону. Его лицо было пепельно-серым:
— Они… его люди?
— Воины-нессарим, — кивнул мастер-шпион. — Истинно верующие, все до единого. Пока Шаггат убегал на восток под прицелы нашего флота, эти бедняги бежали на юг, набившись в одно стонущее судно, и всего на несколько часов опередили Белый Флот. Где-то к востоку от Головы Змеи они налетели на риф, и половина их утонула. Но этот риф оказался удачей, потому что в противном случае сиззи поймали бы их в открытом море. К этому моменту войны сиззи больше не брали пленных.
