Пазелу пришло в голову, что Чедфеллоу, возможно, только что спас ему жизнь, но было почти невозможно испытывать к нему благодарность. Долгое время он мог думать только о том, как в последний раз увидел сына Шаггата, как тот отпустил руку Альяша на грязной поляне под башней и как его поднял на плечи один из нессарим — худой, сильный, покрытый дикими татуировками и совершенно смертоносный. Он снова услышал ужасный боевой клич, который раздался, когда они подняли Эрталона Несса: клич, который добежал до берега реки, перепрыгнул через воду, а затем, подобно фитилю, прожегшему себе путь к фейерверку, вырвался из каждого рта в поселении:
Песнопение перешло в высокий, яростный кошачий вой, от которого у Пазела встали дыбом волосы на затылке. Отт объяснил, что нессарим позаимствовали этот последний крик у людей-леопардов: те с этим воем нападали на колонию. По его словам, нессарим действительно восхищались мужеством и быстротой людей-леопардов и пытались подражанием выразить свое уважение. Конечной целью Отта было обращение этих племен в культ Шаггата: маловероятно, признал он, но не исключено.
Их второе путешествие вдоль стены было еще более захватывающим, чем первое. Радуга изогнулась дугой над северными горами; пальмы махали своими изумрудными прядями с вершин хребтов; водопад сверкал в лучах утреннего солнца. Но от этой красоты Пазелу стало еще больнее на душе. Он не знал, почему так сильно рисковал ради сумасшедшего, но он прекрасно понимал, что потерпел неудачу.
Он вцепился пальцами в гриву лошади, мысли скользили от тайны к тайне. Наконец они остановились на той, что касалась человека, сидевшего за ним.
— Игнус, — сказал он. — Расскажи мне об обмене пленными там, в Симдже. Откуда ты знаешь, что у них были моя мать и Неда? Ты их видел?
Чедфеллоу напрягся. В течение нескольких минут он вообще ничего не говорил. Затем он сказал:
— Не будь тупым, Пазел. Когда я мог их увидеть? Мой коллега Ахелег поклялся, что они были там, обе, в Симджалла-Сити.
— Когда должен был произойти обмен?
Чедфеллоу вздохнул:
— Утром, на следующий день после свадьбы. Который также оказался днем, когда «
— А, — сказал Пазел. — Хорошо.
— Да. Хорошо.
Пазел был рад, что доктор не мог видеть его яростных глаз. Неужели Чедфеллоу думает, что у него был выбор? Разве этот человек не заметил, как Пазел исказил слова Роуза, сделал их менее оскорбительными для мзитрини? Его ли вина, что Арунис послал какого-то демона убить Отца Бабкри?
Некоторое время они ехали молча, наблюдая за мышами и ящерицами, убегавшими при приближении лошадей. Затем Чедфеллоу снова заговорил:
— Я вел переговоры об обмене в частном порядке. Я работал над этим три года — с того момента, как услышал о планах на Великий Мир. Я получил приказ о выдаче пленных для обмена, подписанный Его Превосходительством, для вручения начальнику тюрьмы Личерог. Но все это было до того, как я узнал о заговоре Шаггата.
— Не верю ни одному вашему слову, — сказал Пазел, его голос был натянут, как струна. — Вы могли бы покончить с заговором за столом губернатора в Ормаэле. Вместо этого вы отрицали, что Шаггат был на борту. Вы смеялись над нами, говорили, что Арунис не может быть настоящим Арунисом, называли нас кучкой перевозбужденных детей. Вы удерживали нас от разоблачения всей этой гноящейся лжи.
— Я видел, как Шаггата повесили! — рявкнул Чедфеллоу. — Конечно, я не верил, что он вернулся! Кроме того, я был в шоке, как и ты. В шоке от глубины предательства Отта.
— Я думаю, что вы вообще не были в шоке, — сказал Пазел. — Я думаю, вы — все еще часть заговора. Я думаю, что ваша работа с самого начала заключалась в том, чтобы сделать меня полезным для них — меня и мой проклятый богами Дар.
Костяшки пальцев Чедфеллоу, сжимавших поводья, побелели. Он боролся с самим собой:
— Ты видел список имен мзитрини, в тот день?
— Да, — сказал Пазел, вспоминая, как они с Нипсом изучали обрывки пергамента.
— Сколько их у нас на борту?
Пазел заколебался:
— Мзитрини? Ни одного, насколько я...
