— Привет от Тайного Кулака, — сказал он. — Они наблюдают за нами. Как будто были какие-то сомнения.
Отец стоял на вершине лестницы из огромных каменных овалов, перед центральной аркой святилища. Его руки были раскинуты, словно в знак приветствия или, возможно, для того, чтобы задержать процессию. Здесь, на солнце, его преклонный возраст был более очевиден, как и неестественная бодрость. Его одежда была черной, и белая борода на ее фоне казалась снегом на угольной куче. В правой руке он сжимал скипетр: чистое золото, если не считать кристалла, вделанного в набалдашник, внутри которого блестел какой-то темный предмет.
Претенденты стояли под ним, трое с каждой стороны (Посмотрите на них, шептали люди, они
На ступеньках ниже претендентов рядами стояли женщины — сто или больше, старые и молодые, светлые и темные. Под ними стояло столько же мужчин, державших странные стеклянные трубки, окрашенные в разнообразные цвета — каждая из них висела на плетеном ремешке.
Подобно волне, накатывающей на замок из песка, толпа захлестнула святилище, накрыв низкие холмы по обе стороны дороги. Опустилась тишина: неподвижность старика стерла из происходящего всякое ощущение карнавала. Тяжелый труд и ветер, твердый камень, холодное море — вот что они увидели в его немигающих глазах.
— Я безымянный, — сказал он, и его голос прозвучал на удивление отстраненно. — Моя священная должность — это моя судьба: больше ничего нет. Я Отец-Резидент Города Бабкри, Мастер Цитадели Хинг, Духовник Его Светлейшего Величества Короля Сомолара. Я заклятый враг зла, навсегда.
Две тысячи лет назад святилища Старой Веры стояли на каждом острове этого архипелага, и Гатри-Мангол, Белые Короли Мангланда, правили веком богатства и порядка. Здесь, где мы собрались, возвышалось одно из самых красивых святилищ, но поднявшееся море разрушило его во время Мирового Шторма. Двадцать шесть лет назад я отправил письмо монарху, недавно взошедшему на трон, но мудрому не по годам, попросил о великой милости — и он ее оказал. Мы, Верующие, склоняемся перед тобой, Оширам из Симджи, первый король этих островов, разрешивший восстановить молитвенный дом Мзитрина.
И с этими словами Отец опустился на колени, с бесконечной осторожностью положил перед собой скипетр и склонил свой лоб к земле.
Король заерзал и откашлялся:
— Не стоит благодарности, Отец, совсем не стоит. А теперь встань.
Отец медленно поднялся на ноги:
— Этот дом молод, но камни его фундамента извлечены из старого святилища, и они священны. Поэтому я займу свое место под великой аркой и прегражу путь тем, на кого претендуют дьяволы. Они не смогут войти сюда. Пусть боятся самой попытки.
Он высоко поднял скипетр, солнце блеснуло на кристалле набалдашника, но не осветило его темное сердце. Затем, бросив последний свирепый взгляд, он повернулся и зашагал в тени.
— О, счастливый день, — пробормотал Нипс.
Таша толкнула его локтем.
— Его скипетр, — прошептала она. — В Полилексе есть его рисунок или точно такого же. Он — что-то треклято особенное. О, как же его зовут?
Пазел вздохнул. У Таши был экземпляр самой опасной книги, когда-либо написанной: запрещенное тринадцатое издание «Полилекса торговца», простое владение которым каралось смертью. Более ранние издания и более поздние можно было найти в каждой корабельной библиотеке и клубе моряков; это были просто огромные (и ненадежные) однотомные энциклопедии. Тринадцатое, однако, было полно самых мрачных тайн империи Арквал. Но книга была скорее разочаровывающей, чем полезной, поскольку автор спрятал эти секреты на более чем пяти тысячах страниц слухов, сплетен и откровенных мифов. Было удивительно, что Таша нашла что-то на его страницах. Жреческий скипетр... Внезапно ему в голову пришла ужасная мысль. Он схватил Ташу за руку.
— А что, если он маг? — спросил он, переводя взгляд с одного лица на другое. — Что, если он сможет удержать зло от проникновения в святилище? Все зло?
Нипс и Фиффенгурт побледнели. Даже Герцил выглядел встревоженным. Таше, казалось, стало трудно дышать.
— В таком случае... — пробормотала она. — Что ж. В таком случае...
Ее прервал взрыв песни женщин-мзитрини. Ужасный звук, почти визг. В тот же миг мужчины подняли свои стеклянные трубки и начали вращать их над головой за ремни, все быстрее и быстрее, пока они не превратились в размытые цветные пятна на солнце. Удивительно, но, хотя их орбиты бесконечно пересекались, трубки никогда не сталкивались. И от них исходили сотни жутких нот, высокие потусторонние завывания словно волки выли в ледяных пещерах. Это был вызов невесты.
Таша повернулась и снова посмотрела на отца.
