Пазел прижал ее к груди, ненавидя себя, ненавидя весь мир. Никакого ответа, кроме этого. Нет другого выхода, который можно было бы попробовать. Он что-то прошептал ей, поцеловал в ухо. Фалмуркат наблюдал за происходящим в безмолвном ужасе. Таша корчилась и извивалась, ее лицо темнело с каждым ударом сердца.
— Прочь! Дайте ей воздуха! — доктор Чедфеллоу рвался вперед. За ним, гневный и подозрительный, шел чародей.
Таши стала так яростно дергаться, что Пазел чуть не выпустил ее из рук. Он лежал на спине, отчаянно обхватив руками ее грудь, уткнувшись лицом в ее плечо. Затем она внезапно прекратила дергаться, ее глаза расширились от изумления, потускнели, голова откинулась назад, с громким стуком ударившись о камень.
Пазел резко выпрямился, поднимая ее, давясь слезами.
— Ты, проклятый Ямами дьявол! — закричал он. — На этот раз ты ее убил!
Никто не знал, кого он обвинял — мальчик явно был в истерике, — но из разинувшей рты толпы забормотал в знак протеста Арунис:
— Только не я! Ну, не этим малюсеньким нажатием! Да посмотри сам!
Мало кто обратил внимание на бред торговца из Опалта (к этому времени все что-то кричали), но для друзей Таши его слова означали именно то, о чем они молились: мгновение, когда та самая сила, которая наложила проклятие, сознательно его сдерживала. Рука Пазела метнулась вперед, поймала ожерелье и сломала его одним жестоким рывком. Серебристые морские существа, которых Исик создал для матери Таши — наяды и анемоны, морские звезды, угри, — разлетелись во все стороны. Ожерелье было уничтожено.
Но Таша лежала совершенно неподвижно.
Пазел снова и снова произносил ее имя. Доктор Чедфеллоу пощупал ее окровавленную шею, затем быстро наклонил ухо к ее груди. Выражение боли исказило лицо хирурга, и он закрыл свои глаза.
Началось настоящее столпотворение.
— Нет сердцебиения! Нет сердцебиения! — крик пронесся по святилищу. Гости уже вываливались через арки, унося с собой новости о катастрофе. Из толпы снаружи донесся оглушительный вой.
— Аннулируется! — крикнул Отец, поднимая скипетр и церемониальный нож. — Без заключения брака Симджанский Договор аннулируется! Нет мира между Мзитрином и каннибалом Арквалом! Я видел смерть, разве я не говорил вам, дети?
— Мир должен быть, должен!
— Не будет!
— Нас убьют! Они точно накажут Симджу!
— Смерть! Смерть! — закричал Отец.
— Вырвите этот клинок у него из рук! — крикнул король Оширам.
— Где чудовище? — взревел Исик. — Где он, где дьявол, который убил мою Ташу?
Но Аруниса нигде не было видно.
Фалмуркат Старший взял своего сына за руку.
— Идем! — с горечью сказал он. — Все это обман, и к тому же старый. Женить тебя на припадочной, не желающей мира, и таким образом посрамить врага, когда она умрет.
— Тише, Иллох, что за чушь! — воскликнула его жена.
Но старый принц не обратил на это внимания.
— Некоторые из нас читают историю, — сказал он. — Хаспал из Нохирина женился на девушке из Ризанса. Она умерла от судорог через месяц, и Мзитрин принял на себя весь позор. Этот свинья-адмирал, должно быть, рассчитывал, что его девушка продержится немного дольше, вот и все.
Пазел решил, что настало самое худшее. Сейчас Исик набросится на этого человека; оскорбления разнесутся за пределы святилища, за пределы Симджи; через несколько часов или дней начнутся морские сражения, а к концу недели начнется война. Но Исик никак не отреагировал, и Пазел с огромным облегчением понял, что старший принц использовал свой родной язык. Но что, если это изменится?
Переключившись на толясский, он посмотрел на Герцила:
— Мы должны вытащить ее отсюда, сейчас же.
Герцил кивнул.
— Пойдемте, Эберзам! Мы должны сделать так, как хотела бы Таша, и отнести ее на «
— Но до этого еще месяцы и месяцы, — провыл Исик. — Ее тело долго не протянет.
— Есть средства, — тихо сказал Чедфеллоу.
Исик свирепо повернулся к нему:
— Хочешь замариновать мою дочь, как селедку, да? Фальшивый друг, которым ты являешься! Никогда больше ты не прикоснешься ни к одному из моих!
— Спокойно, Исик, он врач, — сказал король.
— Что ты о нем знаешь? — взревел Исик, заставив толпу снова ахнуть. — Глупый дурак! Что ты об этом знаешь? А вы, все? Вокруг себя я вижу только марионетки на ниточках! Маленькие беспомощные куклы, дергающиеся, танцующие под шарманку.
Новые вздохи зрителей.
— Не трогайте его! — крикнул Оширам, потому что стражники уже бросились к Исику. Никакая трагедия не могла оправдать такие слова в адрес государя, в его собственном королевстве и перед его пэрами; людей казнили и за меньшее. Только сам король мог помиловать Исика, как знали все присутствующие.
— Но она должна отправиться в Этерхорд, — с плачем сказала Паку́ Лападолма.
— Действительно, должна, ваше величество, — сказал один из монахов-темпларов. — Только сегодня утром она написала это, когда мы внесли ее имя в городской реестр: «Хотя мое тело сгниет в пути, пусть меня похоронят рядом с моей матерью на Мейском Холме». Она была весьма настойчива в этом вопросе.
