Крысы и правящее море полностью

— Как это сделал «Джистроллок»? — спросил Фиффенгурт. — Не ставьте на это, мистер Халмет. Роуз борется выше своего веса.

— Держу пари, там нет ничего, кроме пустошей, — сказал Драффл. — Ничего, кроме жаб и пауков, скал и запустения, и холмов, покрытых льдом.

— Жабы и лед? — спросила Марила.

Пазел увидел, как Болуту покачал головой, как будто услышал почти все, что мог вынести.

— Минутку, — сказал Нипс. — «Чатранд» и его корабли-побратимы постоянно пересекали Неллурок. На юге должна быть цивилизация. В противном случае, зачем беспокоиться?

— Это было столетия назад, приятель, — сказал Дасту.

— Да, — подтвердил Халмет, — и цивилизации приходят и уходят.

Болуту развернул свой блокнот — искореженную, поврежденную водой развалину после нескольких месяцев жестокого обращения, — нацарапал два слова и поднял их вверх:

НЕ ЭТИ.

Они озадаченно посмотрели на него.

— Чо ты имеешь в виду? — спросил Большой Скип.

Ветеринар нахмурился, переводя взгляд с одного лица на другое. Он снова начал писать.

— Феномен про... пробуждения..., — прочитал Драффл через плечо. — Как пробужденные животные? Какое они имеют отношение к Феям из Мена?

Болуту перестал писать и вздохнул. Затем он написал предложение и поднял его вверх.

НА ЭТОЙ ВСТРЕЧЕ НИЧЕГО НЕ БУДЕТ СДЕЛАНО.

— Ну, вы прямо-таки треклятый скептик, — проворчал Фиффенгурт. — Тогда почему бы вам не помочь нам кое-что сделать? Разве вы не образованный человек?

Внезапно Болуту поднялся на ноги. Все напряглись: губы чернокожего были плотно сжаты, а глаза почти закрыты. Он поднял блокнот, сжимая его, как будто требуя какой-то последней услуги от его потрепанных страниц.

— Он хочет написать чо-то сложное, — сказал Большой Скип.

Болуту сжал руку, сминая блокнот в кулаке.

— Нет, он этого не делает. — Он со стуком бросил блокнот на стол. — Джатод! Он не хочет писать больше ни слова.

Послышались вздохи. Большой Скип сделал знак Древа.

— Вы можете говорить! — воскликнул Фиффенгурт.

— И вы можете слышать, — прохрипел Болуту. Его голос был сухим, а слова искаженными, как будто он почти забыл, как говорить. Затем он широко открыл рот и показал им язык, розовый и совершенный.

— Черное колдовство! — прошипел Драффл, отодвигаясь. — Ты чародей! Ведьмак-худжи из Грииба!

— Ваши слова отвратительны, мистер Драффл, — сказала Марила. Но на самом деле все они были в шоке. У Болуту вырос новый язык.

Скажи что-нибудь, Пазел! воскликнула Диадрелу. Халмет положил руку на свой меч!

— Послушайте меня! — выпалил Пазел. — Кто бы он ни был, он рискнул своей жизнью, чтобы спасти меня от Аруниса!

— Верно, верно, — пробормотал Фиффенгурт. — И если вы ведьмак, Болуту, что ж, нас это вполне устраивает. Пока вы наш ведьмак, хе-хе.

— Я не худжи и не ведьмак, кем бы они ни были, — тихо сказал Болуту. — И я не слевран, как меня заставили заявить.

— Я же говорил! — воскликнул Нипс. — Я же говорил вам, что он из Нунфирта! Помните?

Болуту покачал головой:

— Не я.

В комнате появился намек на панику. Нипс, храбро пытаясь сдержать ситуацию под контролем, выдавил из себя смешок:

— Лады, я все неправильно понял. Давайте не будем волноваться. Мы все человеческие существа.

— Не я, — сказал Болуту.

Все вскочили; Халмет в мгновение ока выхватил меч; Драффл обнажил свой кортик, и даже Фиффенгурт достал из кармана дубинку. Болуту мудро поднял руки в знак капитуляции. Какое-то мгновение они слышали только собственное дыхание и плеск трюмной воды. Затем Пазел встал перед Болуту, его сердце бешено колотилось. Смелее, смелее! сказала Диадрелу сверху.

Дрожа, Пазел протянул руку.

— Элайя, — сказал он.

— Элайя чол! — ответил восхищенный Болуту, пожимая ему руку. — А где вы выучили неммоцианский, мистер Паткендл?

— На Брамиане, — сказал Паткендл. — С клочка бумаги в руке Отта. Я никогда не слышал, чтобы на нем говорили, до этой минуты. И... это не ваш родной язык, так?

Болуту кивнул:

— Действительно, я едва говорю по-неммоциански, хотя читаю на нем достаточно хорошо. Можете ли вы догадаться, почему?

— Нет, даже если бы от этого зависела моя жизнь, — сказал Пазел.

— Что, во имя Рина, здесь происходит? — требовательно спросил Халмет. — Кто этот сумасшедший, который говорит, что он не человек?

Внезапно Таша ахнула.

— Это были вы! — сказала она. — Я чувствовал вас, а вовсе не Рамачни! Но вы с ним, верно? Вы его друг!

— Друг? — Болуту улыбнулся ей, в ответ. — Поклонник было бы более подходящим словом. Я имею честь знать и почитать его, но за последние двадцать лет я видел Рамачни только один раз: в битве при проливе Симджа, в тот день, когда он потушил уголь, который Арунис положил мне в рот.

Он посмотрел на кольцо испуганных лиц:

— Не бойтесь меня, пожалуйста. Я все еще ваш союзник и больше не буду скрывать от вас правду. Меня зовут Белесар Болуту Малинеко Урсторч. Я — длому. И я должен поспешить сообщить вам, что битва, в которой мы участвуем, масштабнее, чем вы когда-либо подозревали.