На это Исик не смог ничего возразить. Кто-то расстелил на полу плащ. Разинув рот, адмирал наблюдал, как Герцил поднял тело Таши и положил ее на ткань.
Пазел почувствовал руку на своем локте. Он обернулся и, к своему изумлению, оказался лицом к лицу со
— Отец был прав. На вашем корабле зло. Ты в этом участвуешь?
Это был голос молодой женщины, говорившей на ломаном арквали и странно шептавшей, как будто пытаясь скрыть свой голос. Тем не менее Пазел был уверен, что слышал его раньше.
— Кто ты? — требовательно спросил он.
— Отвернись, пока не стало слишком поздно. Ты никогда не будешь принадлежать к числу тех, кто принадлежит.
— Что ты сказала?
Она ничего не ответила, только повернулась спиной и убежала, а потом Нипс потянул его за руку.
— Очнись, приятель! Пора идти!
Мысли Пазела были в смятении, но он знал, что Нипс прав. Наклонившись, он схватил угол плаща, на котором лежала Таша. Герцил, Нипс и Фиффенгурт уже держали свои углы. Вместе они подняли ее тело и под новые вопли зрителей понесли его по проходу и через арку.
Солнце ослепило их. Исик следовал за ними по пятам, рыдая:
— Все зря, все зря! Моя утренняя звезда...
Прежде чем они достигли нижней ступени, они услышали, как король Оширам над ними приказал своим стражникам образовать фалангу перед трупоносцами:
— На корабль! Вбейте клин, если это необходимо! И пусть никто не мешает им в их го́ре!
Дворцовая стража сделала, как им было сказано, и пораженная толпа отступила, когда мужчины и смолбои понесли Ташу обратно в город. Большинство было слишком потрясено, чтобы броситься в погоню. Однако Пазел знал, что их паралич продлится недолго. И что тогда?
У остальных, возможно, были такие же мысли, потому что все четверо бежали так быстро, как только могли. Когда Пазел оглянулся, он увидел, что адмирал отстает.
— Не жди! — крикнул Исик, махая ему рукой. — Быстрее, Паткендл! Защити ее!
В голосе старого воина были как любовь, так и горе. Пазел поднял ему руку — он имел в виду обещание, хотя выглядело как прощание — и, пошатываясь, пошел дальше.
Когда ему было шесть лет, мать Пазела исчезла. Это был его первый вкус ужаса, возможность кошмарной потери, и он никогда не забывал этого, хотя мать вернулась всего через неделю.
Часовой на городской стене наблюдал за ее отъездом — мужчины всегда следили за Сутинией Паткендл — всю дорогу до тракта Черного Оленя, где она повернула на восток, к долине Головешка. Соседи сообщили эту новость капитану Грегори Паткендлу со своей обычной смесью сочувствия и презрения. Головешка была старым полем битвы, оставшимся мертвым после Второй Морской Войны, и до сих пор там можно было найти только бандитов, нищих и безымянные могилы. Соседи вздыхали и цокали языками.
Сестра Пазела восприняла эту новость, пожав плечами и рассмеявшись; она была полна решимости не обращать на это внимания. Капитан Грегори только закатил глаза.
— Она вернется, — сказал он. — Это не в первый раз, но мы можем надеяться, что в последний. — Пазел молча ждал свою мать, слишком напуганный, чтобы плакать.
Как оказалось, Грегори был прав по обоим пунктам. Сутиния вернулась, загорелая и грязная с дороги, но в остальном невредимая. И больше она никогда не исчезала — до вторжения Арквала, когда все красивые женщины Ормаэла исчезли, в основном попав в руки империи. Да, Сутиния осталась на месте, зато через несколько месяцев после той таинственной недели сам Грегори отплыл из Ормаэл-порта, чтобы никогда не вернуться. Что еще хуже, сестра капитана Грегори, которая часто помогала с детьми, выбрала ту весну, чтобы сбежать в Этрей с падшим монахом. Сутиния, которая никогда не была самой заботливой матерью, внезапно оказалась предоставлена самой себе.
Пазелу нравилось думать, что он не добавил ей забот. Отец объявил его умным. Доктор Чедфеллоу, их знаменитый друг семьи, предложил ему овладеть тремя языками до того, как ему исполнится девять лет, и Пазел хорошо продвигался. Пазел хотел плавать, как Грегори, но как только он открывал учебники грамматики, подаренные Игнусом, ему почему-то было трудно отложить их в сторону.
Неде было одиннадцать, и она воевала со всеми. Она ненавидела своего отца за то, что он их бросил, Сутинию за то, что она дала ему на это причины, Чедфеллоу за то, что не отговорил Грегори от этого, и Пазела за то, что тот не ненавидел других с такой силой, как она сама. В довершение всего, ее мать и Чедфеллоу сблизились. Это, сказала она озадаченному Пазелу, было предательством отца, который их предал.
