Это был не вопрос, и они не стали ничего отрицать, а просто повернулись и повели его через заваленное сеном помещение. Он прошел мимо открытой двери, услышал в тени трепыхание какой-то большой птицы. Он смутно подумал, не попросить ли ему обувь.
— Осторожно, здесь порог, адмирал.
— Меня убьют?
Мужчины посмотрели на него, и один из них пожал плечами.
— Мы не можем тратить время впустую, — сказал он.
Затем что-то привлекло его внимание. Быстрый, как змея, он запустил руку в жилет Исика и извлек бронзовую фляжку.
— Не слишком серьезное оружие, — сказал Исик.
Мужчина слегка улыбнулся, открывая фляжку.
— Вестфирт, — сказал он, принюхиваясь. — Отличный бренди.
— Оставайся на службе достаточно долго, и ты сможешь себе его позволить. Ах, нет. Такие, как ты, не живут так долго, а?
Выражение лица молодого человека изменилось. На какое-то время это было последнее воспоминание Исика.
— Просыпайтесь, адмирал.
— Убью тебя... будь ты проклят!
Его прислонили к грязной стене. Жгучая боль, как в худшие моменты мозговой лихорадки, вызванной ядами Сирарис. Его волосы воняли спиртным и кровью. Парень сбил его с ног его же собственной фляжкой.
— В ведерке рядом с вами есть колотый лед и тряпка.
Его разум прояснился. Он знал этот голос и ненавидел его больше всех остальных. Он поднял глаза.
Перед ним стоял Сандор Отт. Руки мастера-шпиона были скрещены на груди; его взгляд был спокоен, но он выглядел еще хуже, чем чувствовал себя Исик. На гобелен старых шрамов, которым было его лицо, наложились свежие: глубокие раны от когтей Снираги, кошки леди Оггоск, набросившейся на Отта два дня назад в Ормаэле. Были и другие порезы, возможно, оставленные витражным окном, через которое он выбросился, спасаясь от ареста. Раны были перевязаны, на скорую руку, но все равно выглядели уродливо.
— Когда ты стал шпионом, — сказал Исик, возясь с ведерком, — ты соблазнил много влиятельных женщин? Я бы сказал, что те дни прошли.
— Когда я стал шпионом, то обнаружил, что могу убивать любое количество людей, которые мне не по нраву, и убил — в десять раз больше, чем вы за эти годы.
— Я имею в виду, что ты — уродливая собака.
Отт покачал головой:
— Неудовольствие и гнев — это не одно и то же, Исик. Вы не можете разозлить меня. Однако я надеюсь, что вы не станете тратить мое время впустую.
— Меня пытали во время Сахарной Войны, — сказал Исик. — Я ничего не раскрыл. И у меня меньше причин бояться тебя, чем тех мятежников с их кнутами и скорпионами.
Отт вздохнул:
— Больше, на самом деле. Вас просто не проинформировали.
Он сел рядом с адмиралом, руки на колени. Только тогда Исик понял, что они совершенно одни. В нескольких ярдах от него стояли два стула и убогий столик со свечой — единственным источником света. Позади стола он увидел неясный металлический отблеск, возможно, петля или дверная ручка. Он не мог видеть других стен.
— До того, как Оширамы пришли к власти в Симдже, — внезапно сказал Отт, — было восемь королей Омбротов, которым, в свою очередь, предшествовало столетие правления Трота из Чересте. А до Трота этим островом правила сумасшедшая демоническая королева, с крабьей клешней на месте левой руки. У нее был союз с духами и неестественно долгая жизнь: она просидела на троне сто двадцать лет. Эпоха, которую симджане предпочли бы забыть.
Исик посмотрел на мужчину справа от себя. Он был достаточно близко, чтобы до него можно было дотронуться. Один из его глаз был буквально залит кровью: должно быть, кошка вонзила туда коготь. Оружия было не видно. Не то чтобы это имело значение. Сандор Отт был самым известным убийцей в империи. Он мог убить Исика за считанные секунды, любым количеством способов.
— Она запретила похороны, эта королева.
— Неужели?
Мастер-шпион кивнул:
— Когда гражданин умирал, она сразу же посылала людей за телом. Она вводила ему консерванты, перевязывала, пропитывала труп кунжутным маслом и, наконец, покрывала глиной. Прежде чем глина высохнет, она располагала труп в какой-нибудь реалистичной позе — фермер с мотыгой, кузнец у наковальни, ребенок, склонившийся, чтобы завязать башмак, — в специально построенном подземелье под ее покоями. Весьма изобретательно: подземелье было построено вокруг угольной топки, так что его можно было нагревать, как печь. Таким образом, она пекла трупы, твердые, как камень. Не так быстро, как молодой Паткендл превратил Шаггата, но не менее эффективно.
— У королевы была идея, что призраки мертвых делают ее могущественной, и что они будут оставаться до тех пор, пока сами тела не погибнут. Она стала известна как Миркитжи, королева статуй. Ее ненавидели и боялись неописуемо — даже до того, как она изменила практику и стала использовать живых.
— Тебя будут помнить как родственную ей душу, — сказал Исик.
