— Ну вот, соседи не очень-то знают, что означает эта буква
Он едва мог сдерживать себя:
— Геллин не откажется, я это знаю! Он любит Анни и уже называет ее сестрой! Эй, в чем дело?
Все они, даже Фелтруп, смотрели на него с жалостью. Но никто не встретился с ним взглядом.
— Они не позволят вам отправить письмо, — сказал наконец Пазел.
Лицо квартирмейстера застыло. Он был настолько одержим делами в Этерхорде, что совершенно забыл о своей неспособности повлиять на них. На него внезапно обрушилась простая правда. Он тяжело задышал, мышцы на шее напряглись. Внезапно он снова вскочил и разорвал письмо у них на глазах. Затем он побежал к двери каюты.
— Подождите, подождите! — закричали они, когда Таша бросилась в укрытие.
Но было слишком поздно. Фиффенгурт широко распахнул дверь. И там, в поперечном проходе, примерно в двадцати футах от каюты, стоял доктор Чедфеллоу.
У хирурга отвисла челюсть. Осознав, что он натворил, Фиффенгурт снова захлопнул дверь. Затем он стал биться об нее головой, пока она не затряслась.
— Дурак, дурак, дурак!
— Прекратите это! — прошипела Таша. — Пазел, Чедфеллоу знает — он смотрел мне прямо в лицо. Иди за ним! Быстрее!
— Я ему не доверяю, — с горечью сказал Пазел.
Таша потащила его к двери:
— Мы должны ему что-то сказать — он должен был меня забальзамировать! О, поймай его, Пазел, быстро, пока он не заговорил! И возвращайся сюда так быстро, как только сможешь.
Она открыла дверь ровно настолько широко, чтобы вытолкать его наружу. Чедфеллоу не сдвинулся со своего места на пересечении проходов. Его лицо было озадаченным, и он, казалось, не мог отдышаться.
— Что ты сделал, мальчик? — Чедфеллоу запнулся.
— Это был единственный способ ее спасти, — ответил Пазел. — Мы должны были заставить Аруниса поверить, что она мертва.
— Ты одурачил того, кого одурачить гораздо труднее, чем этого чародея. Ты одурачил меня. Как тебе это удалось?
Пазел покачал головой. Они дали обещание Диадрелу: без разрешения клана ни один другой человек не узнает, что икшель находятся на борту.
Чедфеллоу пристально посмотрел на него.
— Что бы сказал Рамачни об этом выпендреже? — требовательно спросил он.
— Выпендреже? — переспросил Пазел. — Игнус, о чем вы говорите? Как бы то ни было, Рамачни ушел.
Доктор выглядел так, словно его ударили по лицу:
— Ушел, сейчас? Он покинул нас сейчас?
— Он должен был, — сказал Пазел. — Он был так измотан, что едва мог ходить. Послушайте, если вы не хотите войти...
— Я не маг, — прервал его Чедфеллоу, — но я знаю об этих искусствах больше, чем ты когда-либо узнаешь, мальчик. Я знаю их опасности, их пределы. Прежде всего, я знаю, что они делают с теми неподготовленными, кто ими балуются.
— И поэтому, естественно, — огрызнулся Пазел, прежде чем смог остановить себя, — вы помогали маме экспериментировать на мне и Неде.
Чедфеллоу пришел в ярость:
— Помогал? Ты, негодяй, я всем сердцем этому противился!
— После того, как предоставили ей все, в чем она нуждалась, — сказал Пазел. — Книги, странные маленькие баночки, зелья — и кремовые яблоки.
Чедфеллоу, казалось, еле удержался от возражения, и Пазел удовлетворенно кивнул. Это было предположение, но надежное. В ночь перед тем, как его мать попробовала свои силы в колдовстве, доктор пришел в их дом в Ормаэле со свертком, завернутым в плотную ткань. Еще долго после того, как дети легли спать, он ожесточенно спорил с матерью Пазела и в конце концов ушел в ярости. На следующее утро она встретила Пазела и Неду кружками с пенящимся киселем из кремовых яблок.
— Я понятия не имел, что она собиралась делать с этими яблоками, — сказал Чедфеллоу. — Меня вышвырнули той ночью, если тебе интересно знать. Такова, по-видимому, судьба тех, кто хотел бы подружиться с вашей семьей — стоять, как дураки, на пороге.
Он сунул руку в карман жилета и вытащил бледно-белый цилиндр. Это был футляр для пергамента, сделанный из какого-то прекрасного дерева.
— Рамачни действительно ушел? — спросил он.
Пазел снова кивнул.
— Я не лгал, — многозначительно сказал он.
Это стало последней соломинкой для Чедфеллоу. Поморщившись, он открыл футляр и вытащил лист пергамента. Он поднес футляр к Пазелу, демонстрируя элегантный, официальный почерк. Затем (почти таким же образом, как Фиффенгурт) разорвал лист на куски, подбросив при этом обрывки в воздух. Когда дело было сделано, он повернулся и ушел.
За всем этим Пазел наблюдал, скрестив руки на груди. Он даже не заметил, когда дверь позади него открылась и подошел Нипс.
— Мне кажется, он решил не заходить, а, приятель?
— Да, мне тоже так кажется.
Нипс подошел вперед и поднял несколько клочков пергамента. Он поворачивал их то так, то сяк, подгоняя друг к другу. Затем замер.
— Пазел, — сказал он. — Иди сюда.
