Тремя шагами таптун настиг «жестянку» и навис над ним. Щелемордый воздел свое плазменное орудие и, оказавшись внутри энергетического щита, выстрелил три раза. Миниатюрные протуберанцы, сопровождаемые брызгами расплавленного металла, оставили горящие кратеры на толстой обшивке таптуна, но не пробили ее. Стопа «Жирного Морка» со смертельной неумолимостью опустилась на несчастного, и Уггрим почувствовал хруст всей конструкцией истукана.
Уггрим заревел, и «Жирный Морк» вторил ему. Они приближались к обломкам десантных кораблей. Точки света указывали, откуда вели огонь охотничьи команды. Таптун качало вместе с «хваталой-бросалой», когда Сникгоб прошелся взад-вперед по ближайшему судну. Реактор ревел, закачивая энергию в аккумуляторы орудия. Плотные потоки гравитонов касались поврежденных космических кораблей орков, отрывая с каждым взмахом тонны металла. Затем Уггрим заставил «Жирного Морка» им подмигнуть.
После этого огней стало куда меньше.
Сосредоточенный Бозгат, тараторящий Болтун, гогочущий Сникгоб, суетящиеся гретчины и вопящий Уггрим — все они были жизненно важными органами Морка. «Жирного Морка», и это Уггрим построил и вдохнул жизнь в него, а не какой-то там задрипаный главарь. Он!
Но всегда найдется тот, кто обломает оркам веселуху. И у щелемордых это хорошо получилось.
Команду «невидимок» могло выдать лишь дрожание воздуха, маленькие дефекты зрения наподобие искажения света над костром — и именно поэтому меканик их и не заметил. Трое щелемордых прокрались под покровом защитного поля к таптуну и установили «танкрывалки» на «Жирного Морка». После этого раздались три последовательных взрыва — бум, бум, бум.
— Какого хрена? — заревел Уггрим.
«Жирный Морк» завалился больше на левую сторону. Включился красный свет, зазвенели сирены и гудки. Механ боролся с управлением, ибо таптун решил, что желает самую малость прилечь.
— Моя нога! Эти засранцы разворотили мне ногу!
У Бозгата дела обстояли хуже. Он, пошатываясь словно пьяный, встал на ноги в реакторном отсеке. Надрывался большой звонок — тот, что сигнализирует о соответствующих проблемах. Внутри таптуна все заволокло дымом. Ошметки гретчинов были разбросаны повсюду, словно объедки после знатной пирушки. Раскаленные куски обшивки корпуса прогнулись от взрыва внутрь. Походка таптуна была неустойчивой. Каждый раз, когда левая нога двигалась вперед, шагатель угрожающе раскачивался, порождая чудовищный скрежет. Бозгат выколупал заклепку, застрявшую в руке, и швырнул ее на пол.
— Гретчины! Гретчины!
— Да, хозяин? — послышался несмелый голос, и зеленокожие вылезли из укрытия.
— Всего лишь трое?
— Звиняйте, босс, за остатних. Погибли при исполнении. Слабаки. Не то что мы, правда, парни? — гретчины закивали с напускным энтузиазмом.
— Проехали. Тащите мне кувалду! И поджигу! Надыть ремонт провести и быстро. Ходу-ходу!
— Хозяин! — трясущимся пальцем указал на Бозгата гретчин. — Глядите!
— Чавой? — меканик посмотрел вниз. На его груди виднелась метка в виде треугольника из красных точек лазера. — Ёлы-палы!
Бозгат произнес это, бросаясь в сторону — и помещение реактора наполнилось звуками оружейного огня. Слабенького такого, «пах-пах-пах», а не «бах-бах-бах», как у нормальной стрелялы, но зато куда более плотного.
Пули терзали внутренности таптуна, превращая все в мешанину из механизмов и искрящих проводов. Пар струями вырывался из главной охладительной системы энергоядра. Больше сирен. Больше звонков. Больше проблем.
Бозгат высунул голову из-за корпуса реактора. Он потянулся за пистолетом — массивной угловатой хреновиной, набитой под завязку усиленными патронами собственной разработки.
Мерцание, пробел в дыму. Движение там, где его быть не должно. Это заставило Бозгата нахмуриться, но ведь он был мекаником, а не хлюпиком, поэтому долго не рассусоливал.
Орк открыл огонь по дырке в дыму, и его оружие издало соответствующий звук, разряжая обойму. Пули отскакивали от чего-то твердого. Пять, шесть и семь. Он однозначно попал, куда следовало, и затем ему открылся противник.
Мигающий свет явил боескафандр тау лишившийся маскировки, показав миру приземистую яйцеподобную штуковину, слегка похожую на крошечного смертадреда. Шлем с единственной встроенной горящей линзой повернулся к Бозгату, и Тау снова открыл огонь по зеленокожему.
— Даже не смей! — воскликнул Бозгат.
