Она сидела впереди, рядом с водителем. С момента, как мы уселись в такси, она не раскрыла рта. Было видно, что ей все хочется рассмотреть, все запомнить, ее головка, украшенная монашеским пучком, поворачивалась то в одну, то в другую сторону, как будто забавно покачиваясь. Мне вновь показалось, что во Франческе есть какая-то неопределенность, что-то до сих пор не решенное. Глазной тик с его стремительным, сбивчивым ритмом усугублял это впечатление. Я не понимал, как к ней относиться, и это смущало; в то же время она вызывала любопытство, которое я вряд ли – на сей счет я не питал иллюзий – осмелюсь когда-нибудь удовлетворить. Слабое знакомство с миром женщин убедило меня, что девушки ради заботы о себе охотно забывают обо всем на свете. Скажем так: Франческа к данной категории не относилась. Я бы назвал это ее качество не неряшливостью, а олимпийским спокойствием в отношении тряпок и побрякушек, особенно удивительным, если учесть, что она была дочерью актрисы и племянницей редкого пижона.
– Сколько здесь гребаных машин… – проворчал Леоне, явно не разделявший любопытство сестры.
– Эй, ты как выражаешься? – одернул его дядя Джанни.
– Все равно он ни фига не понимает, – заявил в свое оправдание Леоне, имея в виду невозмутимого таксиста-сикха.
– Но мы-то понимаем.
– Окей, окей, не кипятись.
– Слушайте, ребята, – безо всяких пауз сказал дядя Джанни, – вы не против, если я оставлю вас у Литл Энджи и помчусь в гостиницу? Я взмок, и если не приму душ… Увидимся позже и поужинаем. Только прошу вас, не ложитесь спать. Потерпите хотя бы до полуночи.
– Так ведь еще только полшестого? – запротестовал Леоне, зевая.
– Выпей кофе, прогуляйся, делай что хочешь, но если задремлешь – пропал. Ночью глаз не сомкнешь.
– Блин, ну что такое… – Леоне опять зевнул.
С моим кузеном было непросто, это я понял еще в нашу первую встречу. У таких людей, как он, все идет гладко, но при этом они во всем видят плохое.
С тех пор как мы встретились утром у стойки
Лишь такой неискушенный в светской жизни человек, как я, мог ожидать, что наши отношения возобновятся с той точки, на которой остановились. Что все эти месяцы Леоне столь же упорно думал обо мне, как я думал о нем, что он ответит на мое постоянство не менее искренней верностью. Все было не так. И я должен был это знать. Не будучи ровесниками, мы оба вступили в возраст, когда социальные связи, не регулируемые законами благовоспитанности, подчиняются жестоким законам джунглей.
Одно меня особенно задело. Прежде чем сесть в такси, я спросил у дяди Джанни разрешения позвонить родителям: я обещал сделать это при первой возможности. Поскольку в то время разговор с другим континентом стоил кучу денег, мне подробно растолковали, как сделать так, чтобы за звонок заплатил адресат. То ли из-за волнения, то ли из-за нью-йоркского акцента телефонистки, то ли из-за технических проблем на все это ушло больше времени, чем я ожидал. Так вот, из-за Леоне я чувствовал себя в эти минуты еще хуже: он фыркал, закатывал глаза, даже не пытался скрыть, насколько инфантильной, смешной и мещанской кажется ему моя сыновья послушность. Даже внушавший уверенность голос мамы, которая велела мне вести себя хорошо и развлекаться, не заглушил нараставшую растерянность. Поэтому я быстренько попрощался с мамой, хотя, повесив трубку, сразу же об этом пожалел.
Впрочем, глупо было ожидать от Леоне того, на что он не был способен. Еще во время нашей первой встречи он продемонстрировал, что в ребятах из определенного слоя общества непостоянство и наглость прекрасно уживаются.
Боюсь, что Франческа заслуживает отдельного разговора, и боюсь, он займет не одну страницу. Пока что достаточно знать, что мы мало общались – на сей раз по моей вине. А ведь ее приветливость заслуживала того, чтобы я по крайней мере ответил тем же! Я же ее старательно избегал. Во время полета, когда стюардессы убирали подносы с обедом и она пришла навестить дядю Джанни, я притворился, что сплю, пока она не исчезла. Позднее, направляясь в туалет, я потопал по другому проходу, чтобы не встретиться с ней и не быть вынужденным перекинуться парой слов. – А это не Литл Энджи? – воскликнул Леоне.
Такси только что затормозило перед самой роскошной похоронной конторой, которую я когда-либо видел, когда стоявший на противоположной стороне улицы странный тип, на которого указывал Леоне, замахал руками.
