С сухих степей монгольских прёт орда,
Защита натиском слаба,
Девиц ордынец тащит в полон37,
Когда бурдюк38 добычей полон.
Батыю хану лобызают перстни,
Шуты прислужливо протягивают песни,
Наложницы в гареме тихо спят,
А орды вражьи под Киевом стоят,
Разграбить, да огню предать град норовят.
Мурза с протянутой рукой взимает дань с Руси,
Да дёргает бояр за длинные усы,
А шведы уж опешились39 с Невы,
Но там, героями сражений, станем уж не мы.
Добрыня молодой,
Мечом прокладывает путь домой.
Заблудший, в лес ступает он одной ногой,
Другой же отгоняет тварей рой,
В сражение вступает со старухою Ягой,
Едва потупил взор, закру́жил русой головой,
А уж гляди, как весь стоит нагой.
И щит дрогой40 разбит, да в щепки под горой,
И лук оборван, и колчан пустой.
Вот и погиб, в сыром болоте, наш герой.
Так и помянем, так и пир долой!
С полей сухих повеял смрад,
И сам рассказчик уж не рад,
Когда позор зарос бурьяном,
Где рать легла глава́ми41 даром.
Ась стар Китеж невидим взору,
Да не доступен и Гермесу — вору.
Но в сие место нам дорога далека,
Не приведут туда старинные веха́42.
Давно уж солнце скрылось за буграми
А тучи спять за дивными холмами,
Никто не отзовётся уж в ночи,
Слетели с то́полей грачи,
Будь, милый, добр,
И не ворчи.
В пучину пал Буян,
Помпеи скрыл вулкан,
Везувий пепел с жаром раскидал,
А волны поглотили остров,
То ж касается и тех, кто не нашёл в сем сказе о́стов43.
Эллада от копыт трясётся,
Наш Прометей на Русь несётся,
Да пред собой держа копьё,
В подземное ступил ко́пьё44.
Зажёг бессмертный он огонь,
Развеял трупов всюду вонь,
И возвеличив пламя,
Вонзил он в ска́лу си́е света знамя.
От кня́жих сил, да и от простого люда,
Затеялась, да на Руси, большая смута.
Вцепились братья в братьев,
Деды в дедов, отцы в отцов,
А мо́лодцы, да в мо́лодцов.
Бу́йны-ба́бы цел не оставили ни кос, ни платьев,
А бра́вы-во́ины — ни копий, ни серебряных да латьев45.
Спать на печи не захотела вошь,
Извозчик же седой в руке не держит вожжъ46,
Дорогами загла́в47 заведует грабёж,
Бгатырь бродатый уж не дюж,
Стал от распутицы глазами кос, да неуклюж.
Блудницы водят хоровод,
Бандит сидит на царском троне,
Не стра́шны им и трудности невзгод,
Покуда их дела прописаны в законе.
Ярмо несёт на шее раб,
Покуда волей слаб.
Невежа тянет за собою полный воз,
Набитый всякой чепухой,
От чьих семян повырастало ж столько лоз,
Что горб, от всяких там рогоз46, трещит дугой.
Бедняк, де скрыт за прочною решеткой,
В чертогах бедности своей,
Так, что не вывести всех вшей железной щёткой,
Да всех клещей, сосущих кровь своих же сыновей.
И сам спаситель горько б плакал,
Узрев сие разорение святых,
Руины дел своих же б он оплакал,
Обрывы жизней струн витых.
Угас в окошке огонёк,
Злой бог47 унёс, да в закрома денёк,
На волю выпустил из клеток сплетен стаю,
Беспутные по всем дворам, да навели и вой и лаю,
Что некуда бежать, от острых слов, плетей и языков,
А мы радеем встать над выжженным клеймом,
Не смея снять своих оков,
Гордимся мы своим изысканным умом,
И под конец, насытимся посмертным же венком.
Меж тем князьки от мёда и вина,
Всё утирают рты,
Им в уши льёт весёлая игра,
Высокая палата празднеством полна,
И гул, и шум стоит за три версты.
Бушует пир,
Среди могил,
Среди чумы –
Бояре пропили умы!
Да и прибу́дут к им с похмелья мудрые думы́!
Потом уж ты не отрекайся от тюрьмы и от сумы.
Паломник боле не собирается в поход,
Ему богов стал надоедлив род,
И не поможет уж Атлант держать тяжёлый небосвод,
Тогда он точно упадёт на голову невеж,
А супроти́в, не хватит на Руси средь городов высоких веж48.
Дорогу в сторону давно не охраняет Хель49,
Покуда стариков младит душистый хмель.
Зеленый змий бездонным сделал кубок,
Да жажду углубил, чтоб не напился сим вином приблудок50,
Покуда впредь его и дрём и сон, не потревожил злой поступок,
Чтоб из горла́ того, он, кубка пил,
Да чтобы с губ его гранёный кубок
Так чтоб на чистом поле, тот бедняга, не по́днял больше вил,
От расслабления ума, да без труда работу пьянкой прекратил.
Ядро разрухи угодило прямо в грудь,
Персею храброму — едва ль живому, но отнюдь,
Свободно нам нельзя ещё вздохнуть,
И слякоть, муть — всё портит долгий путь,
А ископыть51 мешает глину с колее́ю,
Покуда жизнь герою дорога,
То не расстанется он с нею,
Олимпа же вершина высока,
Лететь с неё, да кубарем невмоготу,
Хватаясь за надежды налету,
Пока ещё ведь не упал, не ведаешь вставать нужды,
Когда уж ты с колен поднялся — то ноги целые нужны.
Мораль завяла в звонкой тишине,
Её забыл полить виновник,
И конь дорогою застрял в сырой дрязге,
Забыл путь указать сановник,
С обочины кресты стоят,
А на казнённых вороны, и оперив хвосты, сидят,
Сухие петли, да под тяжким грузом всё скрипят,
В глубоких ямах скрыты совести заботы,
С сих пор в глухих умах уж стёрты песни ноты.
Сырые казематы ждут своих друзей,
Как бьёт напором с выси вниз ручей,
Так бьётся о решётку узник головою,
Противится он муки вою,
И истязанию души душою,
Да с жаром бьётся лбом и молится в тиши,
Но откровенья дверь ему и не откроется,
Скорее уж совсем закроется,
Как к счастью, да на крыльях воли не спеши,
Хотя, сим изнурительным тупым трудом
