Через час Жанна была в Лувре в крыле королевы, проходя через анфилады комнат в окружении своей изысканной свиты, благоухающим шлейфом тянувшейся за ней. Мари Лещинская, конечно же, не отказала ей в аудиенции, назначив ее в музыкальной зале. В глубине души она любили новую фаворитку короля, и побаивалась ее, не зная почему. Она чем-то напоминала ей старых польских богов, волховинь старого литовского бога Кривое-Кривелло или лесных ведуний. Однако в этот раз, по совету супруги своего сына мадам Конти, она решила дать урок зарвавшейся, как ей сказали, наглой самозванке.
Маркиза вошла в музыкальную залу с огромным букетом красных роз в руках. В нарушение этикета это были красные розы, а не белые лилии. Цветы королевского дома Англии, а не Франции. К тому же в нарушение этикета Жанна не надела перчатки, держа букет в голых руках. Одного не могла понять королева, как она вообще держит его в руках, не поранив рук об острые шипы розовых веток.
– Здравствуйте душечка, – мило улыбнулась королева.
– Здравствуйте ваше величество, – присела в полупоклоне Жанна и вслед за ней вся ее свита.
– У вас сегодня такой прекрасный цвет лица, глаза просто искрятся радостью, а руки нежней персика. Вы, радость моя, просто само воплощение изящества, – Мари смотрела на Жанну из-под опущенных ресниц.
– Ну что вы, моя госпожа, мне никогда не угнаться за вашим тонким пониманием двора и за вашим обаянием, урожденной аристократки, – в зеленых глазах Жанны загорелся рысий огонек.
– Мне все уши прожужжали, про ваш великолепный голос и врожденный дар музыкальности, – хозяйка тонко вела игру, чуть заметно скосив глаза на мадам Конти, – не могли бы вы что-нибудь нам спеть?
– Извольте, госпожа, – Жанна поняла, что ее хотят выставить на посмешище, зная, что петь она не умеет, а руки ее заняты букетом, поэтому и подыграть себе она тоже не сможет, – Но так как этот дар природы не дает мне возможности усладить ваш слух музыкой, а среди ваших фрейлин нет ни одной, которая могла бы сыграть то, что я спою, я буду петь без аккомпанемента.
Маркиза оперлась на высокую тумбу, скрыв лицо в алых розах. Вдруг оттуда из глубины цветов полился глубокий мягкий голос. Жанна пела арию Армиды из новой оперы Освобожденный Иерусалим, которую кроме нее еще никто не слышал. Она пела арию обольстительницы, заманившей свою жертву витязя Риальдо в волшебный сад. Ее лица не было видно и, кажется действительно, это был не букет роз, а волшебный сад на далеком острове, и голосу ее подпевает шум ветра и рокот волн.
– Наконец он во власти моей! – взлетел к потолку голос и смолк.
Королева сидела с изменившимся лицом. Она поняла, что перед ней посланец старых богов и героев, если не одна из них. Она стряхнула с себя наваждение и уверенно сказала, принимая из рук гостьи алый букет:
– Раз уж королю нужна любовница, пусть это лучше будет маркиза, чем кто-нибудь другой, – тихо добавила, – А если ему будет мало, мы с ней найдем ему развлечение.
Следующая женщина, решившая попробовать Жанну на прочность, была мадам Куазен, первая красавица двора. Она часто замечала вслух:
– Наша малышка Жанна, лучше смотрится на коне, тогда не видно ее крошечного роста.
Услышав это, маркиза стала носить высокие прически, укладывая свои медные волосы в подобие вавилонской башни и высокие каблуки, тайну изготовления которых знал только ее сапожник.
Ответ ее был изощрен и неотразим. Такому маленькая Жанна научилась в Серале в гареме султана, славящимся своими интригами. Вызвав своего верного Жанеля больше похожего на серую тень, чем на смотрителя почт, она вручила ему листок со словами:
– Вставьте эти строки в отрывки из писем, которые подаете королю. Если он спросит, кто писал, ответьте, что парламентский советник, но или…., – она надула губки, – сами придумайте. Соблаговолите прочесть, что здесь написано.
– Это верно, что у нашего монарха появилась подружка, – монотонно и серо начал читать Жанель, – Лучше бы он оставил прежнюю. Она тихая, никому не делает зла, и уже скопила достаточное состояние. Та, о которой говорят, знатного происхождения и потребует привычного блеска. На нее придется тратить миллион в год. Расточительность ее известна всем. А еще содержать всех приближенных…Они заполонят весь дворец и заставят дрожать министров.
– Хорошо, – остановила его Помпадур, – зачтешь это через три дня.
Вечером она постаралась сделать так, что бы претендентка нырнула в постель к Луи, как теперь она называла короля после писем Ришелье. Через три дня король услышал строки письма, написанного для Ришелье. Будучи скупым с детства, этого он вынести не мог. Мадам Куазен вылетела из его спальни как пробка от шампанского. А по дворцу пополз слух:
– Очередная соискательница королевского кошелька просчиталась. Король насквозь видит корыстных и алчных обольстительниц.
Желающих на свой страх и риск убедится в прозорливости монарха, больше не находилось. Дорога к ложу короля проходила теперь только через будуары королевы и мадам Помпадур.
Первый бой был выигран. Женщины Франции были вместе в войне против мужчин.
