Война развивалась по законам войны, так хорошо знакомым Жанне за ее немереную жизнь. Как и положено, по законам войны в бой вступил военный министр Франции. Военные министры всегда думают, что они что-то понимают в тактике и стратегии. В данном случае он не нашел ничего более лучшего чем попытаться подложить в постель короля свою любовницу. Через несколько минут растрепанная доблестная воительница вышла из спальни короля.
– Ну что? – лицемерно поинтересовался не менее доблестный мужчина, – Можно ли вас поздравить с успехом?
– О да граф, – поправляя одежки, ответствовала она, – Король счастлив! Он дал слово ее прогнать!
Военный министр, как и все военные министры, не дождавшись последствий атаки, созвал других министров. Но радость была не долгой. В тайную комнату, где заседал тайный заговор, проскользнула серая тень, бросившая на стол заговорщикам записку, источавшую аромат луговых трав, на которой изящным подчерком было написано:
– Король бросил вашу девку.
Казалось, с белого листа в лицо придворным интриганам улыбалась рысья мордочка маркизы де Помпадур. Сговор провалился.
Война принимала затяжной характер и каждой стороне в ней нужны были союзники и закаленные бойцы. Жанна нагло выбросила боевой стяг первой, получив к дворянскому своему званию еще и дворянский герб. Но когда она вывесила его над своим замком, даже у Ришелье волосы стали дыбом. На гербе был изображен золотой экю, имеющий форму рыбьей головы с золотыми усами. Маркиза де Помпадур без обиняков намекала, что находится под покровительством Приоров Сиона, золотых властителей Вселенной. Тем не менее, Жанна, понимая, что Рубикон перейден, а враг пока не сломлен, вызвала в помощь Микулицу и Роллана.
Первым приехал Роллан. Как всегда в темноте, в тайне. Заперся с ней в комнате, проговорил до утра, и с первыми лучами солнца передал ей власть над всем своим хозяйством во Франции: над иезуитами, вехмом, фемой и серыми тенями.
На следующий день фаворитка короля создала подчиненную только ей и королю тайную службу названную просто «Секреты короля». Отныне в этой стране для нее секретов не стало.
Микулицы все не было.
Жанна направилась в Академию, в любимое место размышлений.
В дружбе нет никаких расчетов, кроме нее самой.
Шестерка белоснежных скакунов, подаренных маркизе де Помпадур одним из арабских шейхов, несла ее карету на левый берег Сены в Латинский квартал. Лошади, гордо качая белыми султанами, процокали серебряными подковами мимо церкви Сент-Жермен де Пре, мимо кладбища Невинных младенцев, где когда-то жил, так ожидаемый их госпожой Микулица под именем великого алхимика Николя Фламеля. Затем кучер мягко подвернул шестерку направо с бульвара Сен-Мишель на бульвар Сент-Жермен, оставляя сбоку развалины Терм, как их сейчас называли. Жанна выглянула в окно. Сколько воспоминаний было связано у нее с этими банями, внутри которых был спрятан Храм Артемиды для Жриц Забвения, о чем мало кто догадывался в те времена. Теперь же об этом наверно кроме нее и не знал никто. Она помахала рукой из-за занавески, как бы приветствуя своих бессмертных сестер, если они прятались в развалинах. Навстречу выплыли серые стены Сорбонны, в прошлом главного воспитательного дома братьев госпитальеров, ныне Парижского университета. Кони чуть уменьшили бег и повернули к зданию Королевской Академии Наук, куда и спешила великолепная маркиза.
Карету ее узнавали издалека, поэтому на крыльце Академии ее уже ждал сам академик Вольтер. Она тоже узнала этот чеканный профиль графа Сент-Омара, Данте, Ньютона… или как он там себя называл за многие века своей жизни, узнала издалека. В отличие от Роллана, который пришел на ее зов, и от Микулицы, который до сих пор так и не пришел, Великий Сент-Омар явился незваным, опровергая поговорку, что незваный гость хуже татарина. Он просто почувствовал, что нужен маленькой Жанне, Принцессе, как звали ее Посвященные еще на волшебном острове Раймона.
