Дорога была ужасной. Европейские дороги и так-то заросли грязью по самые кюветы, с тех пор как их перестала поддерживать ямская служба, а уж во время войны и совсем расползлись и потерялись в чавкающей глине. Придорожные ямские дворы и заезжие дома, развалились или опустели, даже перекусить путнику было негде. Принцесса вынуждена была ночевать в крестьянских избах, пока ее свита храпела на сеновалах. От грубой еды и плохого пива желудок у малышки расстроился, однако это не портило ее радужного настроения и ожидания перемен к лучшему. Морской холодный ветер продувал их кибитку насквозь, шерстяной капор не грел, как она не обкладывалась подушками. Наконец один из казаков увидел, как зябко кутается девушка в перину, и накинул ей на плечи тяжелый, но теплый овчинный тулуп. Теперь под ним мать и дочь сидели вместе, согреваясь в пути. Наконец сватовской поезд достиг Риги, и, как по мановению волшебной палочки, все изменилось. У околицы их уже встречал отряд кирасир, повернувший головных коней к дворцу магистра. Целый сонм вельмож, офицеров и придворных дам окружили приехавших, препроводили в отведенные им комнаты. Услужливые сенные девки повели иноземных дам в баню, где отогрели и отмыли их наверно впервые в жизни, очень им сострадая и жалея их бедняжек совсем закоченевших в этих огромных каменных мешках, кои они домами называют, а печей ставить не научились. Разгоряченные и розовые от страшных русских веников и пара, чистые и разомлевшие мать и дочь с восхищением смотрели на разбросанные по лавкам и сундукам шикарные платья и наряды. После ужина и приятного сна их ненавязчиво поторопили, мол, императрица ждет. Споро одели, накинули на плечи собольи шубы и, усадив в новые ковровые санки, помчали в сторону Новой столицы названной именем Петра.
К казакам и гусарам присоединились эскадрон кирасир в коротких белых полушубках и отряд Лифляндского полка. Процессия растянулась теперь на добрую версту. На подъезде к Петербургу, еще не доезжая Ораниенбаума, их встретил гонец, который передал повеление императрицы, поворачивать на Москву, размещаться там и готовиться к обручению. Все свалилось сразу, неожиданно и разом. В повелении было перечислено много чего, что должно быть выполнено, но главное, повеление заключалось в том, что говорить с невестой Елизавета Петровна желает по-русски. И все!
Поезд повернул на дорогу к Москве и почти на самом подъезде к первопрестольной их нагнали на храпевших конях старые знакомцы братья Разумы с двумя своими спутницами и четырьмя слугами. Встретивший их посланец московских дворян, поклонился поясно Алексею Разуму и передал, что императрица приказали их просить в Кремль, а госпожу иноземную принцессу в свой дворец в Лефортово. Алексей подозвал старшего офицера, передал ему слова предводителя дворянства и, пожелав добраться к ночи, стегнул ногайкой жеребца и вместе со своими спутниками унесся в сторону Боровицкого холма. Сватовская процессия медленно потянулась к берегам Яузы.
Графья Разумовские оказались первыми, кто начал обживать новый дворец, поставленный Растрелли близ Благовещенского собора. Архитектор вознес каменную громаду в четыре этажа, выполняя пожелания государыни сохранить из старого что можно. Теперь творение его стояло, прочно вписывая в свой облик Грановитую палату и старые царские терема.
Гостей же повезли в главную резиденцию императрицы в Лефортово. Здесь она в тамошнем дворцовом городке приказала построить оперный дом, где устраивались нередко представления ее любимыми скоморохами, получившими этот дар при ее коронации. Когда же по неосторожности сгорели зимние хоромы Анненгофа, она приказала выстроить их в прежнем деревянном виде, но с удивительной быстротой. Сады и оранжереи Лефортова при Елизавете Петровне содержались в поразительной роскоши. Здесь именно устраивались для развлечения государыни разные придворные празднества: обеды, балы, маскарады, куртаги. Любимое ею всегда Лефортово было отправным пунктом царицы на охоту соколиную или псовую еще с тех пор, когда баловалось она ею в девичестве.
Сюда и был вызван будущий наследник престола, племянник Елизаветы Петровны, сын ее сестры Анны Петровны, герцогини Гольштинской – Петр. Сюда и везли его невесту принцессу Ангельт-Цербстскую, Софию-Августу-Фредерику.
Императрица, как бы передавала им свое любимое детище в Москве, построив себе новый дворец в селе Покровском, отделанный в китайском вкусе.
В Лефортово новою хозяйку уже встречали учителя и наставники. Им надо было готовить ее к предназначенному ей делу. Одному – учить всему русскому, другому – учить новой Вере. Откуда они взялись, было тайной, но привез их сам Алексей новый граф Разумовский, фаворит императрицы, а с ним спорить не решался никто. К июню пятнадцатилетнюю претендентку на титул великой княжны отвезли в кремлевские соборы и там под перезвон колоколов крестили по старому православному обряду. Батюшка, читавший молитву, вознес голос свой под купол:
