– Это Устав новый, – не понял Меньшиков.
– А ты вообще сиди, молчи, пока я тебе башку не снес, мразь плюгавая, – рявкнул чернокнижник и глаза его метнули такие молнии, что Алексашка чуть под себя не наделал.
– А что тут не так? – пытаясь держать фасон, огрызнулся царь.
– Если ты и этого не понял, то… – Брюс многозначительно помолчал и добавил, – чтоб завтра эту ерунду прекратил. Волхвов не трогал, звездознатцев и ворожеек не обижал. А я с дороги отверну, в Москву заскочу к новому князю-кесарю, выскажу наше почтение, – он пошел от стола, неожиданно вернулся, – Ты бы Петруша подарил мне башню Сухареву. Она ни тебе, ни твоим прихлебаям ни к чему.
– Бери. Бери, – примирительно согласился Петр, – Съезди в Москву и в Парадиз наш к брегам пустынных волн возвертайся скорее.
– Ладно. А ты, – колдун повернулся к Меньшикову, – ежели хоть раз еще встрянешь не по делу, заупокойную молитву над твоей могилкой читать ни один, даже пьяный пономарь, не отважится. Щен!
Посольство покатило к городу на Неве, а юркая кибитка Брюса в окружении преданных ему денщиков в сторону Москвы. На том и расстались.
В кармане камзола вез царев советник Ивану Федоровичу Ромодановскому, сыну Федора личное послание от царя. Петр писал:
– «Как словесно Вашему Величеству били челом, так и письменно доносим, дабы благоволили дела Приказу Преображенскому принять так, как блаженной памяти отец ваш управлял», – устно же наказывал Якову, – Поздравь нового Приора Сиона с вступлением в должность по наследственному праву и по заслугам, кои отмечены самим Великим Навигатором за беспорочную службу за двадцать лет, что он помогал отцу в деле неусыпного слежения за Русью и всем тем, что на земле этой творится и делается. Также наказывал поздравлять с сорокалетием и желать здоровья отцовского и неугомонности в Доли своей. И приглашай к нашему столу, в город наш Парадиз. Всегда рады будем встретить хлебом-солью.
Кибитка шла ходко по весеннему снегу, неся Брюса через подтаявшие поля, пока еще покрытые белым покрывалом, через темные еловые леса, по тонкому прогибающемуся льду рек и речонок. Кибитка несла его через Русь по ямскому тракту, по пути иноземному к Москве, а проницательный взор ведуна и чернокнижника нес его через года по пути, уготованному новому князю-кесарю Ивану Ромодановскому в долгой его и трудной судьбе.
Через месяц Иван Федорович примет приглашение царя Петра и со свитой своей явится пред его светлые очи на берег свинцовой реки Нави. Петр встретит его за городом, со всею пышностью в данном случае положенной. Поздравив с новым титулом, сядет в его карету под пушечный салют, покатит ко дворцу в Летнем саду. Там по наущению Брюса, новая царица Екатерина сама поднесет ему чарку водки в серебряной стопке на расшитом рушнике. С тех пор так и поведется, что каждый год будет царь, а потом и император Петр Алексеевич отмечаться своим визитом к князю-кесарю или его торжественным приемом у себя, то на корабле, то во дворце. О каждом деле великом и малом, о мире заключении или войне начинании, али о флотских делах каких, незамедлительно писать будет Петр новому Приору, называя его по-старому, как и отца его «Величеством» и подписываясь, тоже как и ранее «нижайшим слугою». Получив же благосклонное разрешение на дела свои, князь-кесарь делал их успешно. Екатерина попыталась, было, встрять в эти дела, указывая Петру, что ныне он император всеми землями признанный и не гоже ему кому не попадя кланяться, но получила такую выволочку от Меньшикова, помнившего слова Брюса, про пономаря над могилкой, что навсегда мысль Ивана Ромодановского приструнить, отбросила.
Видел своим чернокнижным взором Яков, как приедет Иван Федорович на свадьбу Бутурлина главы всешутейшего, всепьянейшего собора, того Первого круга, что скрывал за собой и Нептуново общество и Третий доверенный круг, в коем теперь вместо Лефорта выполнял роль главы, он Яков Брюс, чернокнижник и колдун, Посвященный и Великий Магистр Ордена Тамплиеров, Командор Ордена Андрея Первозванного – Микулица.
Князь-кесарь явится на эту свадьбу (перед взором Микулицы картина была живой и явственной, будто он не будущее ведал, а в окно кибитки смотрел), в одеянии древних царей, о которых уже и забыли все. С плеч его будет спадать бархатная мантия, подбитая горностаями, на голове сверкать россыпью драгоценных камней лепестковая корона, которую уже и носить-то никому не позволено, в этом мире. В руке скипетр, в другой держава. Слуги вкруг его кареты будут одеты в старые наряды. Впереди кареты будут бить в барабаны четыре барабанщика, средь которых и сам Петр. Даже супруга князя-кесаря будет одета в красную бархатную мантию с древней царской короной на голове, обсыпанной жемчугами и самоцветами. Въезд их на свадьбу сразу покажет всем. Кто на Руси хозяин?
