Ван Эффен прослушал сообщения дважды. Закончив прослушивать, он сказал Морелису:
– Вы, конечно, слушали эти пленки?
– Даже слишком часто. – Морелис улыбнулся. – Воображал себя детективом, представлял, что вы взяли меня на работу. Но пришел к выводу, что работа детектива сложнее, чем кажется на первый взгляд.
– Вам ничего не показалось странным в этих пленках?
– Все сообщения сделаны одной и той же женщиной. Но пользы от этого никакой.
– Что-нибудь необычное в акценте или интонации? Может быть, вы заметили какие-то нюансы?
– Нет, не заметил, но я в этом деле не судья. Я немного туговат на ухо. Ничего серьезного, но достаточно, чтобы мое суждение было неточным. А каково ваше мнение, лейтенант?
– Эта женщина – иностранка. Откуда она – не имею представления. Никому об этом не говорите.
– Хорошо. Я ведь хотел бы остаться помощником редактора.
– Мы все-таки не в Москве, молодой человек. Будьте добры, положите эти пленки в пакет. Я верну их вам через пару дней.
Вернувшись в управление, ван Эффен вызвал к себе дежурного сержанта. Когда тот прибыл, лейтенант сказал:
– Несколько часов назад я просил двоих наших людей проследить за Фредом Классеном и Альфредом ван Рисом. Вы в курсе? Может быть, вы знаете, кто этим занят?
– Знаю, господин лейтенант. Детективы Войт и Тиндеман.
– Хорошо. Кто-нибудь из них звонил?
– Оба. Меньше двадцати минут назад. Тиндеман сказал, что ван Рис дома и, похоже, не собирается никуда уходить. Классен все еще на дежурстве в аэропорту. Так что пока ничего.
Ван Эффен посмотрел на часы.
– Я сейчас ухожу. Если кто-нибудь из них позвонит, обязательно свяжитесь со мной, что бы они ни сказали. Я буду в ресторане «Диккер и Тийс». А после девяти звоните мне домой.
Полковник ван де Грааф происходил из очень древнего и очень богатого аристократического рода и был большим поклонником традиций. Поэтому ван Эффена не удивило, что полковник появился в ресторане, переодевшись к ужину, в костюме, с черным галстуком и с красной гвоздикой в петлице. Его приближение было похоже на приближение короля: он здоровался чуть ли не со всеми, периодически останавливался и грациозно махал рукой людям за столиками, расположенными в стороне от его пути. Говорили, что де Грааф знает всех, кто что-нибудь собой представляет в этом городе; посетителей ресторана он определенно знал всех. Не дойдя четырех шагов до столика ван Эффена, полковник внезапно остановился, словно прикованный, но на самом деле прикованными оказались его глаза.
Девушка, которая поднялась из-за стола вместе с ван Эффеном, чтобы приветствовать полковника, оказала парализующее действие не только на де Граафа, но и на всех присутствующих мужчин. И это было вполне объяснимо. Девушка была среднего роста, с прекрасной фигурой, в длинном, доходившем ей до середины лодыжек сером шелковом платье и без всяких украшений. Драгоценности были излишни – на них все равно никто не обратил бы внимания. Внимание привлекало классическое совершенство черт, которое лишь усиливалось – если это вообще возможно – чуть косо поставленным зубиком, который был виден, когда красавица улыбалась, а улыбалась она почти все время. Эта девушка не была жеманной и пустоголовой соискательницей титула «Мисс Вселенная» или стандартной красоткой, сошедшей с голливудского конвейера. Точеные черты и изящная фигура лишь подчеркивали в ней характер и интеллект. У незнакомки были блестящие рыжевато-каштановые волосы, большие карие глаза и обворожительная улыбка. Во всяком случае, полковника она обворожила.
Ван Эффен прочистил горло:
– Полковник де Грааф, позвольте представить вам мисс Мейер. Мисс Анну Мейер.
– Очень приятно, очень приятно. – Де Грааф схватил ее протянутую руку обеими своими и энергично затряс. – Мой мальчик, тебя можно поздравить. Где только ты нашел это поразительное создание?
– Нет ничего проще. Достаточно выйти на темные улицы Амстердама, протянуть руку – и вот она.
– Да-да, конечно. Естественно.
Полковник сам не понимал, что говорит. Наконец он осознал, что непростительно долго держит руку девушки, и неохотно отпустил ее.
– Замечательно. Совершенно замечательно. – Он не сказал, что именно находит замечательным. – Не может быть, чтобы вы жили в этом городе. Лишь немногое, моя дорогая, ускользает от глаз шефа полиции. Если бы вы здесь жили, я бы не мог вас не знать.
– Я из Роттердама.
– Ну, это не ваша вина. Питер, я не колеблясь скажу, что в Амстердаме не много таких потрясающих красавиц. – Он слегка понизил голос: – Мне следовало бы сказать, что она – самая красивая женщина в этом городе, но у меня есть жена и дочери, а в этих ресторанах столько ушей. Вы, должно быть, ровесница одной из моих дочерей? Могу я спросить, сколько вам лет?
– Ты уж извини полковника, – вмешался ван Эффен. – Полицейские обожают задавать вопросы, а некоторые шефы полиции вообще не могут остановиться.
Пока ван Эффен говорил, девушка улыбалась де Граафу и не обращала внимания на слова лейтенанта. Можно было подумать, что он говорит со стеной.
– Двадцать семь, – ответила она.
