– Действительно, Питер производит подобное впечатление. Но он не такой уж недоступный. И его переезд вовсе не секрет: он переехал, потому что женился на Марианне. На самой красивой девушке в Амстердаме, если мне позволено так говорить о моей племяннице.
– Она ваша племянница?
– Была ею. – Де Грааф помрачнел. – И даже в то время Питер был самым лучшим, самым способным полицейским в городе. Он лучше, чем я, – только, ради всего святого, не говорите ему об этом. Питер выявил особо опасную банду, специализировавшуюся на шантаже и пытках. Это были четыре брата Аннеси. Один Бог знает, где они взяли такое имя. Двоих из них Питер засадил на пятнадцать лет. Остальные двое исчезли. Вскоре после того, как двое братьев были осуждены, кто-то, скорее всего один из оставшихся на свободе братьев, подложил в прогулочный катер Питера бомбу, соединенную с зажиганием, – точно так же был убит лорд Маунтбаттен. Случилось так, что в те выходные Питера не было на катере. На нем были Марианна и двое их детей.
– Господи! – Девушка сжала руки. – Какой ужас!
– Каждые три месяца лейтенант получает почтовую открытку от братьев Аннеси. Никаких сообщений. Только изображение виселицы и гроба, напоминание о том, что дни его сочтены. Очаровательно, не правда ли?
– Ужасно! Просто ужасно! Это должно его страшно беспокоить. Меня бы уж точно беспокоило. Ложиться каждый вечер в постель, не зная, встанешь ли завтра утром!
– Я не думаю, что лейтенант так уж сильно беспокоится, во всяком случае он никогда этого не показывает. И я совершенно уверен, что спит Питер хорошо. Однако именно по этой причине – хотя он никогда не упоминает об этом – он и не живет вместе с Жюли. Не хочет, чтобы она была рядом, когда в его окно влетит бомба.
– Что за жизнь! Почему бы ему не эмигрировать куда-нибудь и не жить под вымышленным именем?
– Если бы вы знали Питера ван Эффена так, как знаю его я, вам бы и в голову не пришло задать подобный вопрос. Анна, у вас очаровательная улыбка. Позвольте мне полюбоваться ею еще раз.
Девушка слегка улыбнулась и озадаченно посмотрела на него:
– Я что-то не поняла.
– Он возвращается. Давайте посмотрим, насколько вы хорошая актриса.
И действительно, когда ван Эффен вернулся за столик, Анна улыбалась. Казалось, не было на свете человека, который чувствовал бы себя более непринужденно, чем она. Но когда девушка посмотрела на Питера и увидела выражение его лица, точнее, отсутствие всякого выражения, улыбка ее угасла.
– Ты готов испортить нам ужин, Питер? – покачал головой де Грааф. – А мы заказали такую замечательную еду!
– Нет-нет, – слабо улыбнулся ван Эффен. – Разве что обойдемся без третьей бутылки бордо или бургундского, а может, и без второй. Позвольте мне кратко обрисовать вам события сегодняшнего дня. Пожалуй, я выпью немного вина, это поможет мне слегка расслабиться. Итак, мне предложили работу, причем за такое жалованье, какого мне в полиции никогда не получить. Я должен что-то взорвать. Что именно – не знаю. Это вполне может оказаться амстердамский или роттердамский банк. Это может быть судно, мост, баржа, казармы – что угодно. Мне пока не сказали. Как вы знаете, Васко сегодня привел этих двух типов в «Охотничий рог». Оба выглядели как обеспеченные, респектабельные горожане. Впрочем, преуспевающие преступники редко выглядят как преступники. Поначалу и я, и они вели себя очень недоверчиво, ходили вокруг да около, не спеша обменивались ударами, стараясь узнать побольше, а сказать поменьше. В конце концов мне было сделано конкретное предложение, и я его принял. Друзья Васко сказали, что доложат своему начальству, но обязательно свяжутся со мной завтра и сообщат подробности о работе, которую мне предстоит выполнить, а также о размере вознаграждения. Васко предстояло быть моим курьером. Как истинные джентльмены, мы пожали друг другу руки и разошлись с выражением доброжелательности и взаимного доверия. На некотором расстоянии от «Охотничьего рога» моих собеседников поджидали посланные мною две пары «хвостов». Мне только что сообщили…
– Значит, с выражением доброжелательности и взаимного доверия? – переспросила Аннемари.
Де Грааф махнул рукой:
– Мы, в нашей профессии, привыкли фигурально выражаться. Продолжай, Питер.
– Я получил информацию от своих людей. Первая пара сообщила, что они потеряли Аньелли и Падеревского – так себя называли мои собеседники.
– Господи! – воскликнул де Грааф. – Аньелли и Падеревский! Известный промышленник и знаменитый пианист! Ну разве они не оригиналы?
– Я тоже так подумал. Мне доложили, что группа наблюдения потеряла их в транспортной пробке. Говорят, не смогли их отыскать. Вроде бы это чистая случайность. Но меня гораздо больше удивляет сообщение о второй паре наблюдателей. И «удивляет» – это еще слабо сказано.
– О второй паре? Не от второй пары?
