– Двадцать семь – это возраст моей старшей дочери. И все еще
– Конечно, господин полковник. Но когда вы предлагали нам встретиться в семь часов, вы ни для кого не делали исключений.
– Простите, не понял?
Девушка сказала:
– Полковник!
– Да, моя дорогая?
– Вы действительно считаете меня потаскушкой, шлюхой, ведьмой и жуткой образиной? Или вы просто не доверяете мне и поэтому хотите поговорить с Питером наедине?
Полковник сделал шаг вперед и схватил девушку за плечи, потом одной рукой махнул проходившему официанту:
– «Юную Джиневру», пожалуйста. Большую порцию.
– Сию минуту, полковник!
Де Грааф снова сжал плечи девушки и пристально вгляделся в ее лицо, вероятно пытаясь сопоставить ее с тем существом, которое он встретил в «Ла Караче». Потом покачал головой, что-то пробормотал о каком-то безымянном божестве и рухнул на ближайший стул.
Ван Эффен сочувственно обратился к нему:
– Я знаю, как это действует. Со мной в первый раз было то же самое. Великолепно умеет гримироваться, правда? Я не собираюсь вас утешать, но один раз она меня тоже обманула. Однако сейчас на ней нет ничего искусственного – она просто вымыта и причесана. – Лейтенант задумчиво посмотрел на девушку. – Но конечно, она довольно привлекательна.
– Привлекательна! Ха! – Де Грааф взял у официанта заказанный джин и залпом выпил половину. – Это потрясение. В моем возрасте организм уже нельзя подвергать такому стрессу. Анна? Аннемари? Как мне вас называть?
– Как угодно.
– Анна, моя дорогая, я говорил о вас такие ужасные вещи. Просто невероятно!
– Конечно. Я не поверила, когда Питер передал мне ваши слова.
Ван Эффен махнул рукой:
– Ну, можно сказать, что это был вольный перевод.
– Очень вольный. – Де Грааф благоразумно не стал развивать эту тему. – А почему, скажите ради бога, такая девушка занимается подобной работой?
– Мне казалось, что это благородная профессия?
– Да, конечно, но я имел в виду другое… Ну…
– Полковник имел в виду, – вмешался ван Эффен, – что ты могла бы стать всемирно известной актрисой или кинозвездой, могла бы владеть парижским салоном, могла бы выйти замуж за американского миллионера или миллиардера, ну, на худой конец, за английского графа. Ты слишком красива – вот в чем беда. Да, полковник?
– Я сам не смог бы лучше выразить эту мысль.
– Господи! – улыбнулась Анна. – Вы не очень высокого мнения об амстердамских девушках. Вы что же, принимаете на работу только уродливых?
Де Грааф улыбнулся впервые за весь вечер:
– Меня не так легко провести. Шеф полиции славится своей проницательностью. Но вы, среди этих жутких кракеров, одетая, как…
– Как шлюха? Как потаскушка?
– Если хотите, да. – Он накрыл ее руку своей рукой. – Это не место для девушки вроде вас. Вы должны бросить это дело. Полиция – не для вас.
– Но надо же чем-то зарабатывать на жизнь.
– Вам? Вам не нужно зарабатывать на жизнь. Это комплимент.
– Мне нравится то, что я делаю.
Казалось, де Грааф ее не слышал. Его глаза были устремлены куда-то вдаль. Ван Эффен сказал, обращаясь к девушке:
– Посмотри на полковника. Впадая в транс, он всегда замышляет что-то особенно хитрое.
– Я вовсе не в трансе, – холодно заметил полковник. – Как, вы сказали, ваша фамилия?
– Мейер.
– У вас есть семья?
– О да. Родители, cecтры, два брата.
– Братья и сестры разделяют ваш интерес к закону и правопорядку?
– Вы хотите сказать, к полиции? Нет.
– А ваш отец?
– Разделяет ли он мой интерес к полиции? – Девушка улыбнулась так, как обычно улыбаются, вспоминая дорогого человека. – Не думаю. Он занимается строительным бизнесом.
– И ваш отец знает, чем вы занимаетесь?
Она нерешительно ответила:
– В общем, нет.
– Что вы имеете в виду, говоря «в общем, нет»? Он об этом не знает? Почему?
– Почему? – Девушка приготовилась защищаться. – Ему нравится, когда его дети независимы.
– Он одобрил бы то, чем вы занимаетесь? На это вы вряд ли мне ответите. Одобрил бы, если бы знал, что его любимая дочь общается с кракерами?
– Так вот что такое допрос с пристрастием! Разве я в чем-то провинилась?
– Разумеется, нет. Так одобрил бы вас ваш отец? – Восторженный полковник за несколько минут превратился в совершенно другого человека.
– Нет.
– Вы ставите меня в затруднительное положение. Мне не нравится, что вы этим занимаетесь. Вам это нравится. Вашему отцу это очень бы не понравилось. Так кого я должен слушать – вас или вашего отца?
– Ну, этот вопрос вряд ли возникнет. Вы ведь не знаете моего отца.
– Детка!
– Что все это значит? Я не понимаю…
– Я знаю вашего отца. И очень хорошо. Мы с ним друзья более тридцати лет.
